Эльхан Аскеров – Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход (страница 48)

– Сколь за работу возьмёшь, чтобы сынам моим ножи отковать? – повернулся к нему десятник.

– По десяти копеек за нож, – чуть подумав, решительно ответил парень. – Уж прости, дядька Михей, но труд свой я ценить приучен.

– Добре. Честная цена, – что-то прикинув, согласился Михей. – Уговор?

– Уговор, – пожал Матвей протянутую ладонь.

– Михей! Гриша! Это что ж такое! – раздался громкий голос, и к казакам почти бегом подскочил мужчина, что первым поднял тревогу после нападения.

– Ты чего шумишь, Семён? – удивлённо повернулся к нему десятник.

– Да как же?! Катька моя гуторит, что Матвей с твоего добра ей коня трофейного отдал, – возбуждённо размахивая руками, сообщил мужик.

– И чего? – снова не понял Михей.

– Так ведь трофейный конь, – продолжал шуметь мужик.

– Так мой это трофей. Вот я его Катерине и отдал, – внёс Матвей некоторую ясность.

– С чего бы? – тут же развернулся к нему казак, подозрительно прищурившись.

– А понравился он ей, – пожал парень плечами. – Покладистый, выносливый. Мне не потребен, вот и отдал.

– Вот так взял и девке коня отдал? – не поверил Семён. – А как же доля с добычи?

– Мне и остатнего хватит, – отмахнулся Матвей.

– Да как же это, Гриша?! – повернулся Степан к кузнецу.

– Его трофей, ему и решать, – пожал мастер плечами, пряча усмешку в усы.

– А ты, значит, разрешаешь? – не унимался казак.

– Чего тебе, Семён, не так? – деланно возмутился Михей. – А то сам молодым не был? Забыл, как глянувшейся девке подарки дарить?

– Так ведь… – снова начал Семён, но, вдруг осёкшись, только растерянно кивнул и, помолчав, добавил: – Благодарствую, казаки. Век не забуду.

– Ступай с богом, Сёма, – усмехнулся в ответ Григорий.

Кивнув, казак отступил в сторону и, сняв папаху, истово перекрестился на маковку церкви. Глядя ему вслед, Михей тяжело вздохнул и, покачав головой, тихо произнёс:

– Добрый казак прежде был. Да не свезло. Словно сглазил его кто.

– Всяко бывает, – согласно кивнул Григорий.

– Бать, я домой. Помыться надо, да коня обиходить, – напомнил о себе Матвей.

– Ступай. Матери скажи, я после буду, – кивнул кузнец, отпуская сына.

«Чего тут ещё обсуждать? – ворчал про себя парень, шагая по улице. – И так ясно, что всё добром закончилось. Или он решил продолжить историю с женитьбой? Но на этот раз решил с отцом Катерины сговориться? Нет, не думаю. Или решил подробнее про звание десятника узнать? Ладно, там видно будет».

Добравшись до дому, парень первым делом расседлал и вычистил коня и только после этого занялся собой. Настасья, которой он первым делом передал слова отца, давно уже приготовила ему чистую одежду и отнесла в баню пару чугунков горячей воды. Смыв с себя пыль и пот, Матвей ощутил просто зверский голод и прямым ходом отправился в хату. За стол. Мать, явно зная, что он придёт голодным как волк, уже накрыла стол к ужину.

– Садись да ешь, – приказным тоном скомандовала она, едва увидев сына.

– А батя? – не понял Матвей.

– Так это ты с похода. А он дома сидел. Придёт, так поест, – отмахнулась женщина, походя напомнив ему местные правила.

Терпения Матвея хватило только на то, чтобы быстро кивнуть и запустить зубы в ближайший кусок. Григорий вернулся в дом, когда Матвей уже, сыто отдуваясь, не торопясь запивал пирог с ягодой горячим чаем. Когда Настасья успела поставить тесто и испечь эту вкуснятину, Матвей так и не понял, но пирог уничтожал, едва не урча от удовольствия.

– Ну, рассказывай, – пряча усмешку в уголках губ, потребовал кузнец.

– Чего рассказывать, бать? – лениво отозвался Матвей, прихлёбывая напиток.

– С чего вдруг решил Катерине коня подарить?

– Катьке? Порченой? – изумлённо обернулась Настасья.

– Будет тебе, мать. Порченой. То не её вина, – осадил жену мастер.

– Да пока обратно ехали, погуторили малость с ней. Я ж помню, что там ещё детей семеро по лавкам, да отец, как спину зашиб, так толком работать и не может. Вот я и решил подсобить малость. Много за того коня не возьмёшь, сам знаешь, их только крестьяне и покупают. А им всё полегче будет.

– И всё? – иронично уточнил Григорий.

– А чего ещё-то, бать? – сделал вид, что не понял, парень.

– Я уж грешным делом решил, что тебе Катерина глянулась, – вздохнув, честно признался кузнец.

– Да ты сдурел, отец? – вдруг возмутилась Настасья. – Чего это ты вдруг своего сына единокровного решил женить кое-как?

– Уймись, Настасья, – неожиданно рассердился кузнец. – Сказано, нет в том её вины. Это мы все вместе в том повинны, что упредить не сумели. Не пришли вовремя. А девка ни в чем не виновата.

– Так я и не виню её, Гриш, – разом сбавила женщина тон. – Просто не дело это. Мастера толкового, пластуна, казака, что экзаменацию лучшим сдал, на ком попало женить. Они ж голь перекатная. Вон, даже коня и то им Матвей отдал. Сами едва не на себе пахали. Да ещё и сохой. А женишь его на Катьке, так придётся им всем помогать. Оно ему надо, чужую семью на себе везти?

– Да уймитесь вы с той женитьбой, – не выдержав, рявкнул Матвей. – Не хочу я пока жениться. Рано ещё. Даст бог, у меня в войске казачьем карьера сложится. Десятником стану, тогда и о жене говорить можно будет. А пока давай, батя, с мастерством решать.

– А чего решать-то, Матвей? – растерянно уточнил кузнец, опешив от такой вспышки. – По кузнечному делу ты уж со мной вровень встал.

– По кузнечному. А по литью? – напомнил Матвей. – Нет, батя. Рано мне ещё мастером называться. Вот научишь правильно формы лить, тогда и погуторим.

– Сынок, ты ж один сын в семье. Случись чего, и пресечётся род, – еле слышно напомнила Настасья.

– Помню, – спокойно ответил парень, щёлкнув себя ногтем по серьге в ухе. – Нет, мать. Не для того меня Господь сберёг, чтобы я глупо в бою сгинул. Да и не лезу я в драку без головы. Это вон даже дядька Михей приметил. Так что есть у меня ещё время.

– Ну, может, оно и так, – растерянно протянул кузнец, удивлённо оглядываясь на жену.

– И правда, отец. Не дёргай ты его, – вдруг поддержала сына Настасья. – Придёт время, само образуется.

– Ну, пусть так, – вздохнул мастер, махнув рукой.

Допив чай, Матвей почувствовал, что глаза начинают слипаться, и, пожелав всем доброй ночи, отправился на свою половину. Теперь, когда пристройка была полностью готова и почти обжита, ночевать он предпочитал только там.

Утром, умывшись и приведя себя в порядок, парень отправился в кузницу. Раз уж слово было дано, значит, нужно было его сдержать. Отобрав из кучи железного хлама подходящие куски, парень растопил горн и взялся за дело.

К вечеру две заготовки для метательных ножей уже были готовы. Григорий, заглянув в кузню, некоторое время понаблюдал за его работой и, одобрительно хмыкнув, отправился по своим делам.

Чем ближе подходил срок ярмарки, тем больше непонятных вопросов решал мастер. Что там и к чему, Матвей даже не пытался вникать. Не по возрасту, да и не по чину. Живя в доме родителей, он всё ещё находился в их власти. Даже несмотря на то что стал полноценным бойцом и писался в реестре как серьёзный пластун.

Вообще все эти записи для него так и остались тёмным лесом. По всему выходило, что казаков вносили в реестр дважды. Первый раз – как возможного кандидата, и второй после сдачи экзамена. Уже как полноценного бойца. Во всяком случае, иного объяснения всем этим высказываниям Матвей не находил. Закончив работу, парень загасил горн и отправился домой. Быстро поужинав, он завалился спать, чтобы с первыми лучами солнца снова вернуться к работе.

Чтобы отковать десять метательных ножей, Матвею потребовалось четыре дня. Дальше пошла полировка и заточка. Выйдя с готовым оружием во двор, Матвей проверил ножи на баланс. Воткнув все десять в свою мишень и убедившись, что ножи получились не хуже его собственных, отправился искать отца. Как оказалось, Григорий занимался подготовкой к поездке на осеннюю ярмарку, обходя соседей и выясняя, кто ещё собирается туда ехать.

Но прежде всю станицу ожидала уборочная страда. Хлеб почти поспел, так что впереди был почти месяц каторжного труда. Особенно с учётом того, что делать всё им приходилось вдвоём с отцом. Один косит, а второй снопы увязывает. К тому же ещё предстояло накосить достаточно сена для скота. И все эти вопросы были не менее важны, чем оружие и служба. Ведь голодным много не навоюешь, а кормить казаков никто никогда не собирался.

На ярмарку собирались долго и старательно. Григорий, вняв уговорам Матвея, решил ехать на торг двумя экипажами. Заодно и товару побольше взяли. Собранная парнем повозка, нечто среднее между бричкой и фаэтоном, оказалась настоящей бомбой, почти на месяц взорвавшая станичное общество. Лёгкость хода и манёвренность этого экипажа обсуждались долго и старательно, а те, кому довелось на ней прокатиться, не уставали нахваливать и её мягкость на местных дорогах.

Матвей, в очередной раз сумевший свести ужа с ежом и получить нечто такое, чего тут ещё не видели, только ехидно усмехался и втихаря потирал руки, отлично понимая, что подобный транспорт первый же толковый купец оторвёт с руками. На дворян парень не рассчитывал. Повозка была выполнена в стиле строгого минимализма и максимального комфорта. Даже сиденье кучера было набито конским волосом и было подвешено на раму, что создавало дополнительную амортизацию при езде. Диваны же для пассажиров вообще могли показаться верхом технологичности.