Эльхан Аскеров – Первый очаг (страница 21)

– Средние чаще спрашивать станут, – подумав, высказался кузнец.

– С чего бы? – не понял Беломир.

– За малое зерцало на торгу два золотых просят, – напомнил Векша. – Ты баял, что наши станешь по золотому и пятьдесят серебряных отдавать. Так?

– Так. На них и купцу что-то заработать надобно, – удивлённо пояснил парень.

– Оно понятно. Да только наши зерцала на два пальца поболе тех, что на торгу продают, будут. Вот и думай, – наставительно отозвался Векша. – Да и полированы они получше. Сам видишь, всё как есть показывают.

Тут кузнец был совершенно прав. Полировались зеркала двумя видами войлока. Сначала обычным куском кошмы, а после войлоком тонкой выделки, почти фетром, или шинельным сукном. Десяток аршин такого чуда Беломир закупил на торгу, решив пошить себе из него что-то вроде короткого бушлата. Для осеннее-весенних сезонов в этих местах в самый раз, особенно для езды верхом. А если ещё и плечи тонкой кожей от осадков закрыть, так это вообще будет песня.

Привычка заботиться о подобных вещах у парня осталась ещё с прошлой жизни. К тому же, как ни крути, а тут о нём заботиться просто некому. Вон, дом отгрохал, а жить в нём толком и не живёт. Да, и мебель хорошую соорудил, и ковры везде развесил, и даже посуду добрую купил, а всё одно пусто там. Холодно. С чего у него возникали такие мысли, Беломир так и не понял, но посещали они парня регулярно. И это притом, что обременять себя семьёй он не торопился.

И если быть откровенным перед самим собой, он просто боялся заводить долгие отношения. Просто не понимал, как это. Не было у него таких навыков, долго жить рядом с кем-то. Такое положение вещей одновременно и злило, и забавляло парня. Умом он понимал, что прожить до конца жизни одному не получится. Не поймут станичники, с чего молодой, здоровый мужик вдруг баб сторонится. А профессионалок в станице не имелось и не предвиделось. Не та среда и не то общество.

Погрузившись в собственные мысли, Беломир пропустил всё сказанное приятелем, так что, когда Векша хлопнул его по плечу, чуть вздрогнул и, тряхнув головой, с виноватой улыбкой произнёс:

– Прости, друже, задумался.

– Да уж вижу, – усмехнулся кузнец, качая головой. – Я говорю, за зерцала нормальную цену назначать надобно, а не те слёзы, что ты задумал.

– Не спеши, друже. Вот эти доделаем, на торг съездим, да посмотрим, какие там зерцала продают. А после и подумаем, какую цену ставить, – выкрутился он.

– Да чего там думать?! – взревел кузнец пьяным буйволом. – За малое два золотых, за среднее пять, а за большое смело десять проси.

– Думаешь, купят? – озадачился парень.

– Купят, и ещё попросят, – уверенно кивнул кузнец. – Да ты сам глянь. Наши-то и в руки взять лепо. Резные, полированы так, ажно блестят. Ни царапинки. Да и слой серебряный ни с волос, как на других, а потолще будет. Выходит, и служить оно дольше станет.

– Я Грише сказал, что для станичников мы их по две, три и пять монет отдавать станем, – вздохнул Беломир, припомнив свой разговор с казаком.

– Так то для станичников, – чуть запнувшись, пожал Векша плечами. – А я тебе про торг да про купцов баю.

Покачиваясь в седле, Беломир мысленно материл себя, казаков и вообще всю сложившуюся ситуацию. А больше всего свой длинный язык. Устраивать набег на стойбище степняков силами в двадцать пять сабель, по его мнению, было особо извращённым способом самоубийства. Хотя, если вспомнить, что в этом времени сотня бойцов это уже войско, способное защитить город, то два с половиной десятка получаются серьёзным отрядом.

Так и не придя к единому мнению, парень испустил очередной тяжёлый вздох и, покосившись на ехавшего рядом Григория, не удержавшись, тихо спросил:

– Дядька, а как с бабами татарскими будет?

– А, как и было, – небрежно отмахнулся казак. – Кого, может, кто из казаков себе в полон возьмёт, а после жинкой назовёт. А остальным, коль тихо сидеть станут, ничего. Ну, а кто за оружье схватится, может и по роже получить. Тут уж прости. По мне, так казачья кровь поважнее будет, нежели десяток поганых. Срублю и не гляну, что баба.

– Не любишь их? – аккуратно спросил парень, пытаясь вывести его на откровенный разговор.

– А кто их любит? – хмыкнул Серко. – Кабы не были они людоловами, так и плевать, что кочевники. Живут себе, и ладно. Так ведь опосля их набегов целые веси обезлюдели.

Беломир только кивнул, отлично понимая, что казак во всём прав. Как ни крути, а рабов из славян по всем странам Ближнего Востока столько, что было просто удивительно, как вообще Россия ещё существует. И ведь эти работорговцы отбирали лучших. Самых красивых, самых крепких. А это генофонд любого этноса. Сообразив, что своими вопросами сам себя загнал в логический тупик, парень примолк, переваривая полученную информацию.

Отряд съехал в небольшой распадок, с крошечным родником, и Григорий, вскинув руку, негромко объявил:

– Привал, браты. Не будем раньше срока коней морить.

Спешившись, казаки принялись вываживать коней, давая им остыть, а Беломир, распустив подпругу своему скакуну, вдруг замер, сообразив, что его всё это время так царапало. В станице многие, как и он сам, носили славянские имена, а Серко назывался именем греческим. Удивлённо хмыкнув от такого открытия, парень нашёл казака взглядом и, дождавшись, когда он обратит внимание, жестом отозвал его в сторону.

– Чего тебе? – насторожился Серко.

– Ты прости, дядька, за спрос, да только я сейчас понял, что у тебя имя из тех, что при крещении дают, – осторожно высказался Беломир. – Как так? Ты ж вроде пращура чтишь?

– Верно, чту. А что до имени, так я не всегда тут жил. Сам видел, тот сотник, что за дочкой боярской приезжал, давно меня знает, – пожал казак плечами, напомнив старую историю. – Имя это мне и вправду при крещении дали. Да только сложилось так, что меня прежде пращур отметил. В глаза мои глянь. Забыл, что я характерник?

– Выходит, про оборот это не байка? – окончательно запутавшись, пролепетал Беломир, едва не теряя связь с реальностью.

– Правда то, – вздохнул Григорий. – От прадеда мне умение досталось. А уж ему от кого, не ведаю. Знаю только, что он ведуном был. Ещё чего знать хочешь?

– А глянуть можно? – не удержавшись, спросил парень.

– Опасно это, – скривился Григорий.

– Чем? – не унимался Беломир.

– Я в первые мгновения после оборота себя не помню. Могу и в драку кинуться. Это уж после, как опамятовать смогу, вспоминаю всё, что делать хотел. А сначала с норовом волчьим никакого сладу нет. Порву и не сморгну.

– А разве это не в полнолуние происходит? – припомнив кое-какие легенды, уточнил Беломир.

– Ну, ты характерника с простым оборотнем-то не путай, – презрительно усмехнулся казак.

– А в чём разница?

– Уймись, друже, – вздохнул Григорий. – Знаю, что любопытно тебе это, но добром прошу, сдержись. Не доводи до беды.

– А долго ты в память входишь? – спросил парень раньше, чем успел сообразить, что именно спрашивает.

– Сердце человечье сотню раз стукнуть успеет. И хватит, Беломир. Всему предел есть, – жёстко осадил парня казак.

– Прости, дядька. Не держи сердца. Просто в наших местах про такое только сказки ходят, – быстро повинился Беломир. – Вот и хочу понять, что быль, а что лжа.

– Добре. После ещё побаим, – понимающе кивнув, пообещал Григорий.

Выводив коней, Беломир позволил им напиться и, скинув сапоги, сунул ноги в родник, уйдя ниже по течению от лагеря. Холодная проточная вода быстро сняла усталость, и парень, намотав высохшие на ярком солнце портянки, снова обулся. Глядя на него, потянулись к роднику и казаки. Серко, хлопнув парня по плечу, одобрительно усмехнулся и, кивая на бойцов, негромко поблагодарил:

– Правильно ты им показал, как усталость сбросить. Вода проточная, много всяких болезней излечить может. Особливо ежели поближе к истоку в неё лечь. Там у неё самая сила, что она от земли матушки берёт.

– А мы раны морской водой лечили, – автоматически отозвался Беломир, для поддержания своей легенды.

– За то ничего не скажу, не ведаю, – качнул казак головой.

– Долго стоять станем? – сменил парень тему.

– Как ярило к закату пойдёт, так и двинемся, – ответил Серко, бросая в небо короткий взгляд. – По такому светлу ехать, степняков будоражить.

Вспомнив, что всё это время Григорий вёл отряд так, чтобы не выезжать на холмы и взгорки, Беломир только кивнул, сообразив, что он хочет сказать. Для их ватаги скрытность прежде всего. В противном случае может получиться, как в той присказке – ушли по шерсть, а вернулись стрижеными. Воспользовавшись решением командира, парень раскатал свой кусок войлока, служивший ему постелью, и, снова скинув сапоги, улёгся, решив вздремнуть, пока есть время. В любом случае набег планировался ночью, так что временно сменить режим будет в самый раз.

Есть на такой жаре не хотелось, воды он успел напиться, пока поил коней, так что можно и поспать. С этой мыслью он и уснул. Проснулся парень от фырканья коней. Подняв голову, он быстро осмотрелся и, заметив какую-то суету на краю лагеря, принялся быстро обуваться. Подойдя к что-то тихо обсуждавшим казакам, парень нашёл взглядом Серко и, поймав его взгляд, вопросительно выгнул бровь. Кивнув, Григорий кивком головы отозвал его в сторону и, едва заметно усмехнувшись, тихо спросил: