Эльхан Аскеров – Первый очаг (страница 23)

– Молчи про то, – вздохнув, попросил казак. – Про меня и так баек ходит столько, что слушать устанешь. Сам знаешь, и ладно. А остальным ни к чему. Уговор?

– Слово даю, – чуть помолчав, решительно кивнул парень. – Раз уж пошёл такой разговор, может, скажешь, зачем я тебе? – решившись, прямо спросил он, глядя напарнику в глаза.

– Страха в тебе нет, – помолчав, тихо ответил Григорий. – Даже теперь, когда сам всё своими глазами увидал, всё одно не боишься. Не веришь, сомневаешься, но не боишься. А в моём деле это, пожалуй, главнее всего будет. Да и сам ты вой добрый. Есть у тебя чему поучиться. Потому и решил, быть тебе дружкой моим. К тому же пращур молвил, что и тебе помощь моя не лишней будет. Так и сложилось. Иль ты против?

– Нет, – качнул Беломир головой. – Я просто понимать хочу, что к чему и почему. Тогда мне самому работать проще.

– Иной причины нет, – развёл казак руками.

– Ну, значит, так тому и быть, – подумав, махнул парень рукой, про себя добавив: «В прошлом разведчиком не был, но кое-какие знания имею. От этого и будем плясать. А напарник такой мне совсем не лишним будет. И плевать, что оборотень. Главное, что он на моей стороне».

При этой мысли он, сам того не ожидая, тихо захихикал. Григорий, который снова припал к воде, повернувшись, только вопросительно выгнул бровь. Понимая, что должен как-то объясниться, Беломир махнул рукой и, усилием воли успокоившись, негромко пояснил:

– Прежде про тебя одного сказки сказывали, теперь про нас обоих примутся байки сочинять. Скажут, один волком по земле бегает, а второй птицей в небе летает.

– Могут, – усмехнулся Григорий в ответ. – Ну, да и род с ними. Пусть лучше брешут, чем по пятам ходят.

– Это верно, – вздохнул Беломир. – Скажи, дядька, а как так получается, что кланяемся мы Сварогу, а называют нас Перуново воинство?

– Так Перун всем воям повелитель. А Сварог всему роду славянскому пращур. Ну, меня так учили. А тебя?

– Так же, – тут же выкрутился парень.

– А с чего тогда спрос такой?

– Да подумалось просто, может, различия какие имеются промеж родов всяких.

– Имеются, но не великие, – отмахнулся казак. – Всё, друже, после ещё побаим. В лагерь пошли. Устал я. Поспать надобно.

– Трудно это? – осторожно уточнил парень, не удержавшись.

– Больно. Почитай, всё тело ломает, – нехотя признался казак.

Понимая, что обсуждать эту тему казак желанием не горит, Беломир прикусил язык и послушно зашагал за напарником в лагерь. Часа через полтора быстрого марша они добрались до бивака и, тихо поздоровавшись с часовым, проскользнули на свои места. Торчать у стойбища никакой необходимости не было. Степняки жили своей обычной жизнью, так что с темнотой укладывались спать. В общем, вся активность у них велась, как тут и принято, днём.

Завернувшись в бурку, Беломир чуть подправил седло, которое использовал вместо подушки, и, прикрыв глаза, словно провалился. Даже несмотря на взбудораженное сознание, парень спал без всяких сновидений. Впрочем, он давно уже заметил за собой одну особенность. Что бы с ним ни происходило, это никак не отражалось на его душевном равновесии. Драки, схватки, кровь, всё это словно проходило мимо, оставляя его спокойным. Проснулся Беломир с первыми лучами солнца. Отдохнувшим и отлично выспавшимся.

Умывшись и приведя себя в порядок, парень с аппетитом позавтракал ставшим уже привычным сухим пайком и, оглядевшись, отправился осматривать своих коней. Костров казаки не разводили, так что охотиться или развлекаться ещё каким-то подобным образом не могли. Питались только тем, что взяли из дома. Так что в выпавшее свободное время каждый занимался, чем сам решил. Убедившись, что с лошадьми всё в порядке, и они даже успели немного отъесться в степи, парень вернулся на своё место и принялся проверять амуницию.

Сидевший неподалёку Григорий занимался тем же самым. Неожиданно казак насторожился и, резко встав, вскинул голову, словно стал к чему-то принюхиваться. Заметив его настороженность, вскочил и Беломир.

– Ты чего, дядька? – тихо спросил он, подойдя.

– Степняки едут, – хищно усмехнулся казак. – Ветер с той стороны. Чую.

«Блин, у него и в обычном виде нюх волчий», – изумлённо проворчал парень про себя.

Словно в ответ на их настороженность, с холма прибежал посыльный и, путаясь в словах, сообщил, что к стойбищу приближается с десяток кибиток. Быстро переглянувшись, напарники дружно усмехнулись и, не сговариваясь, произнесли:

– Ночью.

Момент для нападения был прекрасный. Долгий переход через степь даже для жителей этих просторов дело не простое. Поэтому вечером эти бродяги сначала устроят небольшие посиделки, а после завалятся спать. Так что под утро, в так называемую собачью вахту, напасть будет в самый раз. Сонные и толком не отдохнувшие кочевники не смогут оказать серьёзного сопротивления. Негромко свистнув, Григорий жестом собрал вокруг всех свободных от несения охраны и принялся ставить задачу.

Внимательно его выслушав, казаки тут же разошлись по своим местам, готовиться и проверять оружие. С этим у Беломира всё было в порядке, а вот ещё раз проверить всю амуницию будет не лишним. В качестве кожи у него сомнений не было, а вот нитки, которыми она была сшита, доверия не внушали. Что ни говори, а имеется в искусственных материалах свой толк. Во всяком случае, в капроновых нитках. Они всяко покрепче льняных будут.

С этой мыслью Беломир достал из перемётной сумы шкатулку со всем нужным для починки амуниции и сбруи и принялся подшивать перевязь с метательными ножами. В двух местах шов разошёлся. Починив перевязь, он осмотрел сбрую и, быстро восстановив одну уздечку, задумчиво огляделся. Оружие в порядке, амуниция тоже. Есть не хочется, спать не хочется, вот и думай, чем себя занять, с учётом того, что шуметь и поднимать какую-то суету было бы неразумно.

Растянувшись на кошме, он снова уставился в бездонную глубину неба, вспоминая события минувшей ночи. Всё, что он видел, теперь казалось ему чем-то странным. Нереальным. Словно на ночь какой-то фильм ужасов посмотрел. Но ведь это было. В том, что это не мистика и не какой-то фокус, парень был уверен. Казак не факир и подобными делами заниматься не станет. К тому же тот волк вёл себя весьма разумно для обычного зверя. Он ведь не отправился в степь и не устроил охоту на овец, что паслись в нескольких сотнях метров от стойбища.

Он старательно обходил и обнюхивал именно кибитки, где ночевали кочевники. А после сам Григорий точно сказал, сколько и каких людей находится в тех кибитках. В том, что казак сумел определить это нюхом, Беломир не сомневался. Если уж у домашних собак нюх превышает человеческий более чем в двадцать раз, то что уж говорить про волчий? С этой мыслью парень немного повернул голову, покосившись на напарника. Григорий, усевшись на кошме по-турецки, старательно зашивал шов на седле.

Словно почувствовав его взгляд, казак провернулся и, заметив, что Беломир его разглядывает, вопросительно выгнул бровь. В ответ парень только чуть качнул головой. Серко вернулся к делу, а Беломир, снова уставившись в небо, принялся размышлять дальше. По всему выходило, что его напарник всё-таки обладает какой-то непонятной способностью, о которой даже в его время ходили легенды. Выходит, не всё так просто, как может показаться на первый взгляд.

Лениво обдумывая всё увиденное, Беломир и сам не заметил, как задремал. Разбудил его тихий скрип песка рядом с седлом, на котором он устроился. Открыв глаза, парень увидел стоящего рядом Григория и, не поднимая головы, тихо спросил:

– Пора?

– Готовиться надобно, – коротко кивнул казак и, развернувшись, вернулся на своё место.

Въехав следом за Григорием на очередной холм, Беломир внимательно осмотрелся и, убедившись, что за спиной всё в порядке и никаких пылевых признаков того, что за ними идёт погоня, нет, растерянно усмехнулся. В этот раз казаки действовали на грани фола. Войдя в стойбище, отряд рассыпался, и к каждой кибитке направилось по одному-два бойца. А дальше началось то, что обычно называется резнёй. С той только разницей, что уничтожались только мужчины, способные носить оружие.

В кибитках было не развернуться, так что действовали казаки кинжалами, не поднимая шума. Не сильно сторожась, они забирались в повозку и, пользуясь крошечными масляными светильниками, которые уже горели внутри, приступали к делу. Да, это было не честно, может даже в чём-то подло, но десяток рабов, оставленных ночевать на голой земле, под кибитками заставил Беломира разом забыть про все сомнения. Среди этих несчастных было и четверо детей в возрасте до десяти лет.

Избитые, грязные, голодные. Едва увидев их, парень с ходу вспомнил кадры военной кинохроники, которую снимали в фашистских концлагерях. С этого момента степняки как народ для Беломира перестали существовать. Это был враг. Лютый, страшный, и именно с этой мыслью парень скользнул в ближайшую кибитку. Вызванное ночное зрение, благодаря крошечным светильникам, работало отлично. Видел парень всё, как днём, так что первого же кочевника зарезал сразу.

Удалось подловить его на выдохе. Удар тонким стилетом в ухо разом оборвал его жизнь. Тихо охнуть успел только один, но этот звук никого не разбудил. В общем, когда Беломир снова вышел на улицу, в кибитке живых уже не было. Постепенно парень начал немного понимать принцип расселения кочевников по повозкам. Это могла быть семья, с женщинами и детьми, а могло быть что-то вроде общежития, где ночевали уже взрослые бойцы, которые ещё не обзавелись своими семьями.