Элга Росьяр – Партия Маркизы (страница 6)
Она отошла от кристалла и принялась за настоящую работу. Полки, уходящие ввысь. Фолианты в потрёпанных переплётах. Свитки. Рукописи. Никакого системного каталога, разумеется. Хаос. «Типичное средневековое управление», — мысленно фыркнула она.
Она искала не книги по магии — с её-то «показателями» это было бы смешно. Она искала отчёты. Счета. Документы о налогах, поставках, договорах. Всё, что могло бы нарисовать реальную картину власти, а не ту, что демонстрировал Рейнвальд на своих пирушках.
И она нашла.
В дальнем углу, за стеллажом с явно декоративными, никем не читанными томами по генеалогии, стоял потайной шкаф. Не слишком искусно скрытый, кстати. Замок — старинный, железный, но примитивный. Она достала из волос шпильку — привычка, перекочевавшая вместе с сознанием.
«Ну-ка, детка, покажи, на что ты способна», — беззвучно прошептала она, вставляя шпильку в замочную скважину.
Обычно такой замок щёлкал бы громко и отчётливо. Она сосредоточилась. Не на тишине, а на самом звуке. На его отмене. Она представила, как вибрации щелчка гаснут, не успев родиться, поглощаются той же пустотой, что и её шаги.
Раздался тихий, бархатный щелчок. Будто кто-то приглушил его подушкой. Идеально. Вообще, конечно, поле для тренировки было, стремиться всегда нужно к идеалу, но на данном этапе, её достижения более чем её устраивали.
В шкафу лежало именно то, что она искала. Свитки с печатями. Книги учёта. Донесения от пограничных комендантов. Она взяла один из свитков, развернула. Мелкий, убористый почерк. Отчёт о сборе налогов с южных деревень. Цифры. Сухие, скучные, бесценные цифры.
Она читала, и картина начинала складываться. Не та, что рисовал Рейнвальд — блестящая, победоносная. А другая. С дырами в бюджете. С недовольством на местах. С намёками на то, что не все дворяне довольны игрищами короля.
«Боже, да это же просто детский сад, — с почти физическим отвращением думала она, пробегая глазами строки. — Они даже не пытаются скрыть воровство. Просто пишут «убытки от нападения гоблинов». Серьёзно? В двадцать первом веке, даже в этом, прости господи, средневековье, нужны были более изощрённые отмазки».
Она работала методично, как машина. Читала, запоминала, возвращала документы на место. Ничего не выносила. Пока что. Её задача была — разведка, а не кража.
Потом она решила провести ещё один эксперимент. Она взяла чистый лист пергамента и остро отточенное перо. Чёрными, чёткими буквами вывела: «Астрид Веллар. Дурочка».
Она посмотрела на надпись. Затем положила ладонь на лист. Она не хотела стереть чернила. Она хотела стереть сам факт нанесения этих чернил. Сделать так, чтобы эта информация никогда не была зафиксирована.
Она сосредоточилась. Не на буквах, а на… пустоте, которая должна была быть на их месте. На отсутствии события.
И буквы начали таять. Не смываться, не выцветать. Они просто исчезали, будто их стирали ластиком из реальности. Через несколько секунд на пергаменте не осталось ничего. Чистый, девственный лист.
Астрид замерла, глядя на пустой лист. И вдруг по её спине пробежала короткая, яркая искра — не страха, а чистейшего, неподдельного восторга. Уголки губ сами собой поползли вверх в широкой, почти жадной улыбке, которой её собственное лицо, казалось, никогда не знало. Она сжала руки в кулаки, ощущая, как пальцы слегка дрожат от адреналина.
«Боже правый, — мысленно выдохнула она, и в её внутреннем голосе впервые зазвучал не сарказм, а неподдельное, детское любопытство, смешанное с жадностью азартного игрока. — Да это же... Это же просто фантастика».
Она посмотрела на свои пальцы, будто впервые их видя. В них не было силы, чтобы сокрушать стены. Но в них была сила, чтобы стирать надписи. Смывать улики. Удалять сам факт произошедшего.
«Невидимость? Детские игрушки, — закружились лихорадочные мысли. — Это... это власть. Настоящая. Тихая. Та, о которой эти кричащие мачо со своими вспышками даже не догадываются. Они могут создавать огненные шары. А я могу стереть приказ о его запуске. Они могут вызывать молнии. А я могу сделать так, чтобы донесение о приближающемся шторме оказалось чистым листом».
Она снова посмотрела на пергамент, и её взгляд загорелся холодным, хищным огнём предвкушения. Впервые за долгие годы — в обеих её жизнях — она почувствовала не просто контроль над ситуацией. Она почувствовала, что держит в руках ключ. Ключ ко всем дверям этого дворца, ко всем секретам, ко всем тронам.
«Вот это да... — повторила она беззвучно, и на её лице застыло выражение не уставшей женщины, а гонщика, увидевшего перед собой идеально открытую трассу. — Вот это и есть настоящая магия».
Она почувствовала лёгкую усталость. Не физическую, а ментальную. Как после многочасовой концентрации на сложной задаче. Значит, у способности был свой ресурс, свой лимит.
Она аккуратно привела всё в порядок, закрыла потайной шкаф, убедившись, что щелчок замка снова был бесшумным, и направилась к выходу. По пути её взгляд упал на большое, в позолоченной раме, зеркало, висевшее между стеллажей. Любопытство перевесило усталость.
Она подошла к нему. В тусклом свете её отражение было бледным, размытым. Девушка в тёмном платье с пустыми глазами. Она посмотрела на себя внимательнее. Не на черты лица, а на… само отражение. Могла ли она?
Она снова сосредоточилась. На этот раз — на своём образе в зеркале. Она не хотела стать невидимой. Она хотела, чтобы зеркало её… не отражало. Чтобы оно показывало пустоту.
Сначала контуры тела стали прозрачными, как струящийся дым. Потом исчезли цвета платья, волос. Потом и само платье растворилось, оставив лишь смутный силуэт. И, наконец, исчез и он. В зеркале была только пустая библиотека. Никого.
Она пошевелила рукой. В отражении ничего не двигалось.
«Полный стелс, — констатировала она без особого восторга, скорее с профессиональным удовлетворением. — Зеркала, камеры наблюдения… Отработка на отлично. Жаль, в моём времени уже были тепловизоры. Интересно, я могу и тепловую сигнатуру приглушить?»
В этот момент дверь в библиотеку скрипнула.
Астрид резко обернулась, и дыхание у неё перехватило. Адреналин ударил в виски — старый, знакомый импульс «бей или беги», который она так тщательно подавляла. Сердце гулко стукнуло один раз, замерло, а потом забилось с бешеной частотой, отдаваясь в ушах.
Вошёл тот самый стражник, что патрулировал коридор. Он лениво, по-хозяйски оглядел зал, его сонный взгляд скользнул по зеркалу, в котором её не было... и ничего не задержал. Не моргнув, не насторожившись. Он просто... не увидел.
Он громко зевнул, почесал в затылке и, поворачиваясь к выходу, пробурчал себе под нос раздражённо и куда более разборчиво: «Опять по ночам шататься... То скрип, то шорох. Уж лучше бы привидения, хоть знал бы, отчего стук идёт...»
Дверь прикрылась за ним, и Астрид медленно, очень медленно выдохнула, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется леденящей ясностью.
«Привидения, — её мысли закрутились с новой скоростью. — Он ищет логичные причины для шумов. А я... я для него даже призраком не стала. Я — ничто. Тишина, которую он объясняет себе сам. И это... это идеально».
Астрид позволила своему отражению медленно вернуться. Сначала силуэт, потом цвета, потом чёткие черты. Она стояла и смотрела на себя. На ту самую «дурочку», которую только что не было видно в зеркале.
Внутри не было места ликованию. Был холодный, выверенный расчёт. Вспышки силы, фейерверки магии — это для тех, кто играет на публику. Её братец обожал такие спектакли. Но настоящая власть, та, что переживает династии и меняет карты миров, никогда не рождается в громе аплодисментов. Она вызревает в молчании.
«Пусть Рейнвальд строит свои замки из песка на всеобщем обозрении, — подумала она, и мысль эта была остра и ясна, как лезвие. — А я буду закладывать фундамент в тишине. Камень за камнем. Никто не увидит, никто не услышит. А когда всё рухнет — моя империя уже будет стоять. Готовая».
Она потушила последний светильник в библиотеки простым желанием и так же бесшумно, как и пришла, вернулась в свои покои. Рассвет уже заглядывал в окно, окрашивая стены в бледно-серые тона.
Она сбросила платье, снова забралась в постель. Усталость накрыла её с головой, но впервые за эти двое суток — не паническим хаосом, а тяжёлым, заслуженным удовлетворением.
У неё не было армии. Не было титулов. Не было могущественной магии, которая могла бы поджечь врага или призвать молнию. Но у неё было кое-что получше. У неё была способность становиться ничем. А стать ничем — значит стать всем, чем угодно. Наблюдателем. Тайной. Угрозой, которую невозможно увидеть, пока она сама не решит проявиться.
Последней мыслью перед тем, как сознание погрузилось в сон, была простая, ясная констатация факта, лишённая пафоса и романтики:
«Ну что ж, Астрид. Похоже, твой «никудышный» талант — это мой выигрышный лотерейный билет. И я только что начала его обналичивать».
На сей раз она уснула с лёгкой, почти неуловимой улыбкой на лице. Впервые за долгие годы — и в этой жизни, и в прошлой — её сон был спокоен.
ГЛАВА 4. Рождение Маркизы
Мысль оформилась не внезапно, а вызревала исподволь, как стратегический план на многомесячную операцию. Астрид анализировала ситуацию с холодной, почти посторонней ясностью. Ее брат, король Рейнвальд, был человеком с непомерным эго и предсказуемой жаждой контроля. Он терпел у себя под боком лишь тех, кто либо льстил ему, либо был для него абсолютно безопасен. Любая тень реальной угрозы, любой намек на серого кардинала был бы им безжалостно уничтожен. Он был как тот павлин, что готов затоптать любое существо, посмевшее затмить его хвост.