Элга Росьяр – Кровь без Имени (страница 2)
Духи камня на самомделе не были ни консервативными, ни тупыми. Они были… иными. Настолько, чтосама попытка навязать им свою, человеческую, логику действия была абсурдом. Ониреагировали не на просьбу, а на само вторжение, на наглую попытку сдвинутьнеподвижное. И отвечали соответственно. Молчаливым, подавляющим уроком ограницах.
Он двинулся в путь,ориентируясь по солнцу, которое светило уже по-весеннему ярко, но почти негрело. Шёл медленно, берег силы. Ту самую, «новую», почти не чувствуя — онабудто ушла вглубь, в самую сердцевину, и спала там тяжёлым, неподвижным комом.Никаких толчков, никаких слоёв реальности. Только лёгкое, постоянноеголовокружение от недосыпа и скудной пищи, да тяжесть в ногах.
Он шёл так несколькочасов. Лес менялся: сосновые боры с редким, рыхлым снегом в низинах сменялисьсырыми ельниками, где царил серый, промозглый полумрак, а под ногами хлюпалаталая вода, смешанная с хвоей.
Потом начиналисьучастки с молодыми, ярко-зелёными побегами папоротника и пожухлой прошлогоднейтравой — следы старого пожара.
Он вышел наотносительно сухую, каменистую гряду, поросшую лиственницами. И...
Именно здесь он его ипочуял.
0.2
Артём замер.Медленно, очень медленно повернул голову.
Из-за стволамассивной лиственницы, метров за тридцать, на него смотрели два чёрных,блестящих бусины-глаза.
Бурый медведь. Непросто большой. Огромный, с мощной холкой. Его шкура была неоднородной, впроплешинах и ссадинах, будто он только что вышел из жестокой драки. По левомубоку, от лопатки к бедру, тянулась глубокая, плохо зажившая рана — не ровныйразрез, а рваные борозды, будто от удара чем-то массивным и с шипами.
Зверь не рычал. Онпросто стоял и смотрел. И в этом взгляде не было привычной звериной злобы. Былочто-то напряжённое, оценивающее. Решительное.
«Вот и приехали, —беззвучно прошептал Артём. — Хозяин тайги решил проверить документы. Или пришёлза платой за проживание. Судя по виду, плата будет натурой.»
Он знал, что бежатьбесполезно. Знал, что теоретически — медведь развивает скорость до 60 км/ч. Аэтот, раненый и злой, наверняка воспринял бы бегство как приглашение к ужину.Оставаться на месте и пытаться казаться большим… с таким экземпляром это тожене работало.
Он сделал шаг назад.Медленно. Медведь не двинулся.
Второй шаг.
Третий.
И тогда медведьпошёл. Не побежал. Пошёл тяжёлой, раскачивающейся походкой, не сводя с негоглаз. Он не пытался сократить дистанцию рывком. Он методично, неумолимопрессинговал, заставляя Артёма отступать.
Паника, холодная илипкая, поднималась по позвоночнику. Рациональная часть мозга уже рисовалакраткий и неутешительный итог. Но инстинкт, древний и слепой, цеплялся запоследнюю соломинку.
«Духи… — пронеслось вголове, уже не мысль, а слепой импульс отчаяния. — Они же тут. Где-то рядом.Должны же…»
Это была глупость. Онэто знал. Они не общались с ним. Они наблюдали.
Но когда медведьсделал ещё один неумолимый шаг вперёд, сокращая дистанцию, разум отключился.Артём, не отрывая взгляда от зверя, мысленно, изо всех сил, отправил полуоформленныйвыброс ужаса и немого требования: «Помогите. Сейчас!»
Ответа не было.Только то привычное ощущение отстранённого наблюдения. Как будто с десятокневидимых существ приостановили свою возню и уставились на разворачивающуюсядраму: «Интересно, чем кончится?»
«Гады. Все до единого,— мысленно выругался Артём. — Вы мне не помощники. Вы — зрители в дешёвомтеатре.»
Он отступал, амедведь шёл. Он свернул с гряды, стал пятиться по склону, заросшему густымкустарником и молодыми ёлками. Колючие ветки хлестали по лицу, цеплялись заодежду. Медведь шёл за ним, будто гнал по заранее намеченному коридору. Он неускорялся. Он просто не давал свернуть, отступать куда-то ещё.
«Он меня куда-тогонит, — с леденящей ясностью осознал Артём. — Как чертов пастух овцу.»
Мысль была настолькоабсурдной, что от неё на секунду отступил даже страх.
Но альтернатив небыло. Он мог попытаться броситься в сторону, ринуться через чащу. Но раненыйзверь был стремителен. Один удар лапы — и всё.
Так что он шёл.Пятился. Спиной чувствовал, как редеют деревья, склон начинает становиться всеболее пологим.
Сквозь стволымелькнул просвет. Что-то ровное и серое.
Дорога.
Обычная, грунтоваядорога. Колея, пробитая колёсами. Признак людей. Цивилизации.
Артём почти вывалилсяиз леса на эту колею, споткнувшись о корень. Он оглянулся. Медведь остановилсяу самой кромки леса. Он смотрел на человека, затем фыркнул — «И какого ж чёртаэто так похоже на усмешку?» — и медленно, с каким-то странным, почтичеловеческим достоинством, развернулся и скрылся в тайге. Без рыка. Безпрощального взгляда. Просто ушёл, как выполнивший работу.
Артём стоял надороге, тяжело дыша и чувствуя, как трясутся колени. Адреналин отступал,оставляя после себя пустоту и полное недоумение.
«Что… что это было?Сервис доставки до ближайшей трассы аля таёжный пятизвездочный? За прокачкунавыков выживания?»
Артём, сидя в луже,несколько секунд просто тупо смотрел в пустоту, переваривая случившееся. Потоммедленно поднял голову. Его взгляд упал на указатель, вкопанный в метре отнего.
На нём белым былонаписано: «
«И где это я, матьих, оказался?»
Он огляделся. Кругом— горы, покрытые лесом. Справа между деревьями проглядывала гладь огромногоозера, серая и холодная.
Артём долго смотрелна эти слова.
Он повернулся ипосмотрел на тайгу, из которой его только что выгнал хозяин. Лес молчал. Духинаблюдали. Карта спала.
Вариантов, по сути,не было. Идти назад — в холод, голод и общество духов-зрителей… Такое себеразвлечение.
«Ну что ж, — подумалон, с горькой усмешкой поправляя рюкзак. — Раз уж местная фауна так настойчиворекомендует… Пойду, представлюсь.»
Он стряхнул с плечазолотую хвою лиственницы, послал мысленный, полный сарказма поклон невидимойаудитории духов и сделал первый шаг по пыльной колее в сторону, которуюуказывал единственный присутствующий указатель.
Холодный ветер дулему в спину развивая полы видавшей виды шинели.
Часть 1. Первые шаги в Катунь-Граде
Утро понедельникаподвело черту под очевидным: он застрял в настоящей дыре. Реальность и раньшене баловала его разнообразием, но здесь, за пределами разбитой грунтовойдороги, простиралось ровным счётом ничто. Только грязь, хлюпающая под ногами,да бескрайнее, низкое небо, с которого уже который час сеял холодный,пронизывающий дождь.
Он месил эту жижу наобочине уже больше часа. Бескрайняя страна… Да. Россия в любой своей ипостасине знала умеренности. Мысли путались, как и дыхание, сбитое усталостью и сыростью.И снова, по накатанной колее, возвращался к одному и тому же.
Он провёл время награни. На самой кромке Завесы, а то и за её порогом. Видел духов. Каких тольконе видел — всех форм и размеров, от мельчайших искр до невыразимых сгустковпамяти и стихий. Большинство из них были раздражены. В разной степени: одни —тихо кипящим негодованием, другие — слепой, разрушительной яростью. Некоторыеказались совершенно безумными, вырванными из своего контекста и времени. Ипочти никто не желал разговаривать с двуногим, чья кровь, казалось, толькосильнее их бесила.
Он всё продолжалкрутить в голове то, как в один ничем не примечательный момент, Айтор решил,что с него хватит этого шатания по «полосе духов». И просто вытолкнул его. Безобъяснений, без предупреждения. Из мира тонких материй и голосов предков —прямиком в бескрайний, мокрый и абсолютно реальный лес. Вот он и думал тогда:почему? Зачем? Говнюк, как всегда, ничего не пояснил.
Это бесило его.Бесило в лесу. И бесит теперь посреди неизвестности.
И он просто шёл. Едвапереставлял ноги, вязнущие в размокшем грунте, под однообразный шелест дождя,превращавшего дорогу в месиво.
Дорога, впрочем, малочем отличалась от тайги. Разве что под ногами были не переплетённые корни, аглубокие, разбитые колёсами колеи, полные мутной воды, от которой исходилстойкий запах лошадиного помёта, гнилой древесины и чего-то маслянистого, инеприятного.
Он шёл уже несколькочасов, ориентируясь только на кривые, покосившиеся деревянные указатели. Наодном из них, почти лишённом краски, ещё можно было разобрать: «Катунь-Град» истрелку, больше похожую на знак биологической опасности, чем на дорожныйсимвол.
Изначально, конечно, вголове крутились совсем другие названия. Знакомые хоть отчасти Енисейск,Красноярск или Томск. Сибирь, которую он уже видел.
Его «план», если этослово тут вообще уместно, сводился к простому принципу: вернуться в «знакомые»места, держаться подальше от людей, дорог и любых признаков этой безумнойимперской цивилизации. И возможно, ждать этого крысёныша, чтобы он хоть что-топояснил из своих действий.
Но планы, каквыяснилось, имели в этом мире привычку рассыпаться при первой же встрече ссуровой реальностью.
В виде медведя,склона и глубокой лужи.
Теперь же он простошёл. Потому что остановиться означало замёрзнуть. Потому что впереди, несмотряни на что, маячил хоть какой-то пункт назначения. Пусть и жемчужина Алтая. Какоесобственно расстояние между Енисейском, Красноярском и вот этим Катунь-Градом?Километров триста, пятьсот?
Цифры теряли смысл,когда тебя перебрасывают сквозь реальность магическими этапами, как ненужныйбагаж. Так себе достижение — пересечь пол-Сибири, ни разу не купив билета.