Элга Росьяр – Кровь без Имени (страница 1)
Элга Росьяр
Кровь без Имени
ПРОЛОГ. В Тайге
— Айтор, ну и гад жеты! — хриплый крик сорвался с его губ и потерялся в безразличном шепоте тайги.
Никакого ответа.Только ветер в вершинах лиственниц и далёкий стук дятла, похожий на работающийотбойный молоток. Мысль пришла к нему медленно, сквозь усталость, холод иосознание полнейшей, идиотской безысходности.
«Так, подытожим. Я —Артём. Или Архаэль, кому как нравится. Последний проводник, носитель порванногоДоговора, живой ключ к засранному величию имперской реальности. А сейчас я —просто голодный и злой человек, сидящий на мокром мху у чадящего костерка ижующий корень, похожий на картонную морковку. Великолепно. Апофеоз.»
Он бросил остатоккорня в огонь. Тот шипнул, выделив порцию едкого дыма. Костер, кстати, былдостижением. Не тем, чтобы хвастаться, но прогрессом.
Два дня назад онтолько высекал искры и мысленно ругался с духом огня, который, казалось, простохихикал в эфире. Сегодня получилось с первого раза — сухая щепка вспыхнула отодного сосредоточенного взгляда и короткого, яростного мысленного пинка. Не безпомощи. Он чувствовал то самое присутствие — отстраненное, наблюдающее: «Ну-ка,покажи, на что ты способен, наследничек».
Наследник. Хрен сним, с наследством. Ему бы до цивилизации добраться. Или хотя бы до реки.
Он откинулся накуртку-шинель. Тишина в голове была оглушительнее рёва толпы. Карта, та самаяшаманская карта, что стала частью его нервной системы, молчала. Не спала, апросто отключилась нафиг. Словно кто-то выдернул шнур.
С её исчезновениемпропала и тонкая нить, связывавшая его с духами местности. Он чувствовал их —да. Присутствие. Как тихий шум за стеной. Но это не имело большого значения.Населявшие тайгу сущности были не те, с которыми можно было говорить, которыеоткликались на кровь. Они были грубыми, отчасти туповатыми, стихийнымипроявлениями дикости бескрайних лесов.
И даже онисторонились. Наблюдали издалека. Как будто ждали чего-то. Или кого-то ещё.
«Отлично. Значит, ятеперь не только людям, но и местной нечисти не товарищ. Замечательный социальныйлифт. С любимчика до прокажённого за три дня.»
Резко-континентальныйклимат Сибири уже чувствовался даже в начале весны: днем солнце моглопригревать, а к ночи температура падала так, что дышать становилось больно. Онкутался в прорезиненную плащ-палатку, которую нашёл свёрнутой у себя за спиной,когда очнулся здесь. Спасибо и на этом, Айтор. Хотя бы не голым выкинул.
Об Айторе он старалсяне думать. Но получалось плохо.
«Урок закончен».
Вот всё, что онуслышал. Голос его теневого спутника, обычно такой язвительный и многословный,прозвучал неожиданно плоско и окончательно. А потом пространство вокруг — тосамое место в Завесе, где время текло медленным, густым потоком, а из стен лезлитени прошлого — просто вывернулось наизнанку.
Не толчок, даже негрёбанное падение.
Скорее, ощущение,будто его выдернули из паззла, и все окружающие детали мгновенно пересталииметь к нему какое-либо отношение. Проснулся он уже здесь, в этом бескрайнемморе деревьев, с пустой головой и диким желанием найти кого-нибудь и хорошенькостукнуть:
«Не, ну какогочёрта?»
Сначала он думал, эточасть испытания. Новая фаза Иггры. Жди подвоха, смотри по сторонам, пытайсяпонять правила. Но дни шли, а подвоха не было. Был только лес. Холод. Голод. Итишина.
Тайга, конечно,гудела жизнью. Но вот внутренне...
Он словно попал ваквариум этаких нескромных размеров.
Он встал, потянулся,чувствуя, как затекшие мышцы спины и ног отвечают тупой болью. План был простдо примитива: двигаться на восток. Где-то там должен был быть Енисей —гигантская артерия, врезавшаяся в тело Сибири. А по Енисею — населённые пункты.Посёлки, хотя бы зимовья.
Красноярский край.Точнее, то, что в этом мире ею считалось. С каменными домами, маготех-фонарямии людьми в смешных одеждах, смотрящими на него, как на диковинного зверя.
Мысль о людях,впрочем, вызывала не облегчение, а сосущую тревогу под ложечкой. Цивилизация.Он вспомнил тёмный поезд на краю реальности. Немой, отчаянный вой чего-тоогромного и старого, что забыло своё имя. Это и был финальный акт его Иггры. Атеперь — последствия.
Договор, которыйскреплял всё это, порван. Духи, лишённые старого языка общения, либо сходят сума, либо тихо гаснут, как те угольки, что он оставлял после своих костров.Империя, должно быть, пытается это как-то заткнуть. Своими методами. Церковнымиобрядами, которые больше похожи на экзорцизм, маготех-костылями, которыескрипят и сыплют искрами. Всё это он знал не понаслышке — видел обрывками ввидениях, слышал в шёпотах духов, ощущал кожей, когда проходил мимо их«священных» мест.
Мог ли он судить их?Вот это был вопрос. Он не знал причин и следствий. Но прежде, чем сделать выводстоило понять обе стороны. Ведь так?
0.1
То, что он точно зналпосле всего того времени, проведенного наедине с Завесой и духами — методы церковниковне лечили и не помогали. Они замазывают трещины, под которые продолжаетпросачиваться всё та же гниль. А мир от этого не становится крепче. Он простотихо рушится изнутри, и отголоски этого разрушения — тот поезд и танастороженность леса — теперь были его повседневностью.
Именно поэтому онизбегал даже намёка на использование силы. По-настоящему использовать её. Разжечькостёр в глуши — одно дело. Прагматичное и логичное «нет», потому что не хотелпривлекать внимание. С другой же стороны, дело было даже не в осторожности, а вчём-то более досадном и личном.
Сила — та самая, чтопульсировала в нём после Тайной Горы, как второе, дикое сердце, — вела себястранно. Не так, как прежде.
Раньше, в первые днипосле… всего этого, всегда был хотя бы намёк на связь. Отклик. Сейчас же всё оставалосьбудто завязано тугим, невидимым узлом где-то под рёбрами.
Когда он пыталсясосредоточиться на огне, то чувствовал не вспышку внутреннего жара, а лишьтянущее напряжение, словно пытался сдвинуть с места тяжёлую, заржавевшуюшестерёнку.
Вода в ручьеотзывалась вяло, её дух словно дремал, не желая вникать в его неуклюжиемысленные приказы. Камни и вовсе хранили глухое молчание.
Это не былослабостью. Это было похоже на то, как если бы кто-то внутри него переключилнекий тумблер в положение «неисправно». Всё его недолгое обучение, те крохиконтроля, что он с таким трудом выцарапывал у стихий, будто стёрлись. Онвернулся к началу. К состоянию, когда сила есть, но она слепа, глуха иуправляется на уровне инстинкта и яростного упрямства.
«Вот спасибо, Айтор,— мысленно процедил он, в десятый раз пытаясь уговорить едва тлеющие углиразгореться. — Не просто выкинул. Ещё и настройки к хренам сбросил. Прям как сроутером. Перезагрузка вселенной, твою ж мать...»
Он пнул банку. Вода вней плеснула, но не закружилась спиралью, не замёрзла краешком — просто былаводой. Обычной, скучной, без малейшего отклика на его кровь. В этом была своягорькая ирония.
Раньше он боялся, чтостихии выдадут его в городе. Теперь он боялся, что они не выдадут его вообще —что он останется один на один с этим лесом и своей беспомощностью.
Возможно, так и былозадумано. Жёсткий сброс. Очистка кэша, чтобы он не нёс в новый этап старые,неотработанные баги. Или, что более вероятно, Айтор, действуя по своейизвращённой логике, просто отрубил ему «костыли», оставив с голой сутью — скровью, которая помнила, но с навыками, которые были утрачены.
Чтобы учился заново.Или чтобы сдох.
Для Айтора, наверное,разницы особой не было.
Он собрал своискудные пожитки. Воду набрал из ручья в банку, которую нашел прямо тут, посредитайги.
Он предварительнопопытался её… очистить. Но с водой получалось хуже всего. Дух ручья былкапризным и обидчивым.
С камнями былаотдельная история. На второй день, пытаясь соорудить хоть какое-то укрытие отнакрапывающего дождя, он наткнулся на группу крупных, замшелых валунов. Идеябыла проста: слегка сдвинуть один из них, чтобы он образовал козырек наднебольшим углублением в земле.
Работа дляэкскаватора, но не для того, в ком течёт кровь, помнящая Договор с самойземлёй. В теории.
Он положил ладонь нахолодную, шершавую поверхность камня. Не просил, не уговаривал. Внутри себя онпопытался создать и послать вовне чёткий, простой образ. Он вложил в этотмысленный импульс всё своё сосредоточенное желание, ту глухую вибрацию, чтоотзывалась в костях, когда он думал о самом слове «земля».
Ответ пришёлнемедленно, но совсем не тот.
Камень с места недвинулся. Вместо этого через ладонь, вверх по руке и прямо в грудину ударилаволна невыразимой, инертной тяжести. Это было не физическое давление, аощущение самой сути камня — его немыслимого возраста, его абсолютногобезразличия, его глухого, неподвижного покоя, длящегося миллионы лет.
Этот покой накрылАртёма с головой. Мышцы свело, дыхание перехватило. Он не мог пошевельнуться,не мог оторвать ладони от валуна. Он просто стоял, вжатый в землю этим немым,всесокрушающим «нет», чувствуя, как его собственная, мизерная воля тонет вокеане равнодушия.
Состояние длилосьнедолго — минуту, две, но, когда связь наконец оборвалась и он отшатнулся,сердце бешено колотилось, а по спине струился холодный пот.
Камень лежал как ни вчём не бывало. На мхе даже отпечатка не осталось.
«Диалог с природой, матьего, — мысленно процедил он позже, выливая ил из банки, всё ещё чувствуяонемение в пальцах. — Тихое, уважительное общение. Ага. Мне дали пультуправления к реактору, а вместо инструкции — пинка под зад и пожелание неспалить континент. Учусь методу научного тыка. Результаты, как видишь,впечатляют.»