Элга Росьяр – Два дурака, бабушка и искусство манипуляции (страница 4)

— Понимаю, — кивнула я. — Но, если позволите профессиональное наблюдение, отмена уже заключённой договорённости на основании личной антипатии, возникшей из-за бытового инцидента, выглядит довольно… эмоционально. Не лучший управленческий шаг. Особенно если решение о найме принимал кто-то другой.

Я почти физически ощутила, как мои слова впиваются в него. Он привык, чтобы его боялись. Чтобы его гнев был конечной инстанцией. А я стояла здесь и анализировала его реакцию, как неисправный алгоритм.

Его рука непроизвольно сжалась в кулак, но он мгновенно разжал пальцы, положив ладонь на ручку двери в кабинет Нины Ильиничны. Движение было резким, решительным.

— Это не антипатия, — сквозь зубы процедил он. — Это вопрос стандартов.

Дверь открылась раньше, чем он успел нажать на ручку.

Нина Путятина стояла на пороге. Она выглядела так, будто ожидала именно этой сцены. Ни тени удивления на безупречном лице. Только лёгкая, холодная усталость.

— Максим, — произнесла она. Её голос был негромок, но он разрезал напряжённый воздух с эффективностью лазера. — Ты пугаешь моего нового сотрудника. И блокируешь коридор. Крайне… непрофессионально.

Максим. Так его звали. Максим. Я мысленно занесла имя в чёрный список вместе с «ходячим высокомерием» и «кофейным тираном».

Он не отступил, но его осанка слегка изменилась. Не сгорбился — нет, он никогда бы не сгорбился. Но в нём появилась едва уловимая готовность к обороне. Интересно.

— Нина Ильи… Бабушка, мы должны поговорить, — сказал он, и в его голосе всё ещё звучало требование, но уже приглушённое, упакованное в уважительную форму.

— Обязательно, — согласилась Нина Ильинична, делая шаг вперёд и мягко, но неотвратимо заставляя его отступить из дверного проёма. — В восемнадцать ноль-ноль. В моём ежедневнике есть окно. А сейчас у меня запланирован инструктаж для Валерии Ивановны.

Она повернулась ко мне, полностью игнорируя его присутствие, как будто он был невидимым, хоть и очень раздражающим, элементом интерьера.

— Валерия Ивановна, прошу прощения за задержку. Несколько уточнений по вашему статусу.

Максим замер. Он смотрел на неё, потом на меня, и на его лице боролись гнев и полное недоумение. Он явно ожидал, что его слово будет последним. Что бабушка поддержит его, уволит наглую выскочку, и мир вернётся в свою привычную, удобную колею.

— Её статус? — он не выдержал. — Её статус — покинуть здание.

Нина Ильинична медленно, с преувеличенным терпением, повернула к нему голову.

— Максим. Твоё мнение по кадровым решениям в моём личном аппарате меня пока не интересует. Ты можешь высказать его сегодня в восемнадцать ноль-ноль. А сейчас — не перебивай.

Он замер. Совсем. Буквально. Я видела, как у него в виске задергалась вена, будто пытаясь пробить гранитный слой самообладания. Его пальцы, все еще лежащие на ручке двери, побелели в суставах. Он посмотрел на Нину Ильиничну так, будто она только что объявила о продаже компании за доллар первой попавшейся обезьяне в лаборатории R&D.

Но он не сказал ни слова. Просто отнял руку от двери, как от раскалённой плиты, и отступил на шаг. Его взгляд, острый и холодный, скользнул по мне и упёрся в стену где-то позади моей головы. Он выглядел так, словно ему было физически больно дышать тем же воздухом, которым дышала и я.

«Отлично, — мысленно вздохнула я. — Теперь я ещё и токсичное вещество в его личной атмосфере».

— Прекрасно, — сказала Нина Ильинична, как будто только что утвердила незначительную поправку к графику уборки. — Валерия Ивановна, пройдёмте. У меня на вас пятнадцать минут.

Она развернулась и пошла в кабинет, не оборачиваясь, в полной уверенности, что я последую. Что вообще кто-то последует. Такая вот привычка.

Я сделала шаг. И тут почувствовала его взгляд. Я заставила себя не оборачиваться, не ускорять шаг. Просто вошла в кабинет, спокойно прикрыв дверь. Последнее, что я увидела краем глаза — он всё так же стоял посреди холла, один, прямой и яростный, как памятник собственному непрошеному мнению.

Дверь закрылась с тихим, но безжалостным щелчком. Тишина кабинета снова обрушилась на уши, но теперь она была другой.

Нина Ильинична уже сидела за своим столом, листая что-то на планшете. Она не предложила мне сесть.

— Извините за этот цирк, — произнесла она, не отрывая взгляда от экрана. Голос был ровным, без тени настоящих извинений. — Мой внук обладает… избыточной уверенностью в своей роли в принятии кадровых решений.

«Избыточной уверенностью» — это мягко сказано. У того парня уверенности хватило бы на небольшую диктаторскую республику.

— Всё в порядке, — автоматически ответила я, всё ещё стоя у двери.

— Нет, не в порядке, — она подняла на меня взгляд. Её глаза были ясными, холодными, как два куска полированного янтаря. — Публичный скандал в холле на второй минуте вашего официального присутствия в компании — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Поэтому план меняется.

Она положила планшет.

— Вы будете работать негласно. Для всех, включая Максима Никитича, вы — новый научный сотрудник в отделе исследований и разработок. Ваша легенда: химик-технолог с фокусом на стабилизации белковых соединений. Вам оформят соответствующий пропуск, рабочее место в лабораторном корпусе, доступ к базам данных по текущим проектам. Вы будете присутствовать на планерках, получать задания от руководителя R&D, доктора Лопуховой. Всё как у всех.

Я слушала, и кусочки паззла сами щёлкали в голове. Научный сотрудник. R&D. Рядом с реальной работой. Рядом с проектами, которыми он управляет.

— Ваша реальная задача, — продолжала Нина, — остаётся прежней: анализ управленческих рисков. Но теперь вы будете делать это изнутри системы, на уровне исполнителя. Вы увидите, как принимаются решения, как доходят приказы, как люди реагируют на давление. Вы будете фиксировать всё: от тона на совещаниях до неписаных правил в курилке. Особое внимание — стилю руководства Максима Никитича. Его взаимодействию с командой, принятию решений в стрессе, приоритетам. Я не жду ежедневных отчётов. Я жду итогового анализа через месяц. Чёткого, структурированного, с доказательной базой, а не эмоциями.

Она сделала паузу, давая мне это осмыслить.

— Это… ловушка для него, — сказала я наконец.

— Это полевая работа, — поправила она сухо. — Он не должен знать, что его оценивают. И уж тем более — кто это делает. Если он узнает, вся ценность наблюдения будет потеряна. А вы станете обузой, которую он постарается немедленно устранить. Легенда — ваша броня. И ваш единственный инструмент. Понятно?

Понятно было более чем. Меня маскировали под безобидного лабораторного червя, чтобы я могла ползать у него под ногами и записывать, куда и с какой силой он наступает. Гениально. Унизительно. Но, признаться, и оправдано.

— А если он… — я запнулась, подбирая слова. — Если он решит, что я как специалист ему не подхожу, и захочет меня уволить? Уже как химика.

Нина Ильинична почти улыбнулась. Почти.

— Доктор Лопухова — человек принципов. Она не терпит вмешательства в свою команду. Если вы будете делать свою лабораторную работу добросовестно — а вы будете, я уже проверила ваш профиль, — то у него не будет формальных оснований. А неформальные… — она пожала одним плечом, — станут отличным материалом для вашего анализа. Его попытки избавиться от вас будут красноречивее любых анкет.

В голове пронеслось: «Значит, меня бросят в клетку к тигру, но дадут халат дрессировщика, но скажут делать вид, что я уборщица… А если тигр почует неладное и решит сожрать уборщицу — это будет ценный вклад в науку о тиграх». Здорово. Просто прекрасно.

— Я согласна, — сказала я, потому что других вариантов не было. Сбежать? После того как я уже почти дотронулась до мечты? Ни за что!

— Разумеется, — кивнула Нина. — Завтра к восьми утра будьте в лабораторном корпусе, этаж B3. Вам выдают белый халат, бейдж и вводный инструктаж по технике безопасности. И, Валерия Ивановна… — она снова посмотрела на меня, и в её взгляде на мгновение мелькнуло что-то тяжёлое. — Химия — это не только про реакции в пробирках. Иногда самые взрывоопасные соединения возникают между людьми. Ваша задача — наблюдать. Не вступать в реакцию.

Она дала мне папку с фальшивыми документами и распечаткой моей новой легенды. Я взяла её, чувствуя, как бумага холодит пальцы.

Как это всё… оперативненько.

Когда я снова вышла в холл, его там уже не было. Только пара ассистентов у стойки бросила на меня быстрые, любопытные взгляды. Я прошла к лифтам, сжимая папку так, что костяшки пальцев побелели.

Лифт приехал пустой. Я зашла внутрь и прислонилась к зеркальной стене, закрыв глаза на секунду.

«Не вступать в реакцию», —сказала она.

Легко сказать. Особенно когда второй реагент — это метр девяносто чистейшего, концентрированного высокомерия, и теперь ты будешь видеть его каждый день. Не как случайную помеху, а как начальника. Как объект исследования. Как… постоянный раздражитель.

Двери лифта открылись на первом этаже. Я выпрямилась, отбросила волосы с лица и пошла к выходу, уже отрабатывая новую роль в голове: скромная, сосредоточенная, незаметная. Химик.

Даже смешно, я и миссия под прикрытием. И провалить её я не могу. Даже если «реагент» окажется гораздо более сложным и притягательным, чем я рассчитывала.