Элеонора Максвелл – Козырная дама. (страница 14)

В салоне Максим остановил её.

— Больше не пытайтесь уходить вслепую.

Алиса медленно повернулась. Они стояли почти в том же пространстве, где вчера он представил её гостям как свою гостью. Теперь в салоне не было посторонних, и от этого его слова звучали честнее и грубее.

— А вы дайте мне зрение, — сказала она. — Расскажите, от кого я должна спасаться, кроме вас.

Максим долго молчал. Она уже знала это его молчание, но сегодня в нём было меньше закрытой вежливости и больше внутренней борьбы. Он словно хотел сказать больше и снова остановил себя на той границе, за которую не позволял перейти ни ей, ни, возможно, самому себе.

— Пока не могу.

Алиса устало закрыла глаза на секунду. Те же слова. Та же дверь, закрытая мягко и окончательно.

— Тогда не удивляйтесь, что я буду пытаться снова.

Он не ответил сразу. Потом произнёс очень тихо:

— Я и не удивляюсь.

Эта фраза почему-то ударила сильнее запрета. В ней не было ни угрозы, ни упрёка. Только странное, почти горькое признание её права сопротивляться, которое ничего не меняло. Алиса отвернулась и пошла к своей каюте. За ней не последовали вплотную, но она знала, что теперь наблюдение станет плотнее. Возможно, ей сократят пространство. Возможно, у трапа поставят ещё одного человека. Возможно, Мария больше не оставит её одну на палубе. Всё это было ожидаемо. Цена первой попытки всегда выше, чем кажется.

В каюте она закрыла дверь, подошла к столу и достала блокнот. Рука на этот раз дрожала, но она всё равно начала писать. Марсель. Служебный выход. Боковой трап. Аптека. Мужчина в серой рубашке. Люди Максима нашли через двадцать, может быть, тридцать минут. Полиция недалеко от площади. Проверить маршрут, если будет возможность. Она записывала всё, пока дыхание не стало ровнее. Потом достала карту дамы пик и положила её рядом.

Первая попытка не удалась. Но провал не был пустым. Теперь она знала, что служебный проход существует, что город можно достичь, что охрана не всевидящая, что за ней действительно могут следить не только люди Максима, и что его предупреждения не обязательно были выдумкой. Это знание не делало его союзником. Не делало яхту убежищем. Но оно усложняло мир, а сложный мир опаснее простого, потому что в нём нельзя действовать одной только ненавистью.

Алиса смотрела на свои записи и чувствовала, как внутри снова поднимается холодное терпение. Максим вернул её на яхту. Он мог считать это победой, если хотел. Но она уже поняла главное: при каждой стоянке будет искать новый путь. Не потому, что уверена в успехе. Не потому, что не боится. А потому, что человек, однажды согласившийся ждать разрешения на свободу, незаметно начинает считать клетку домом.

Этого она не позволит.

Глава 6. Человек без объяснений

После Марселя яхта будто стала тише, хотя внешне на ней почти ничего не изменилось. Команда двигалась с той же мягкой точностью, Мария по-прежнему стучала перед тем, как войти, еду приносили вовремя, вода за окном меняла оттенки в зависимости от света, и только Алиса чувствовала, что вокруг неё незаметно сомкнулся новый слой контроля. Он не выражался в запертых дверях или грубых приказах, и от этого становился ещё неприятнее. У трапа теперь дежурили двое. На палубе кто-нибудь из команды всегда оказывался поблизости, даже если делал вид, что занят своими обязанностями. В коридоре шаги стихали чуть позже, чем раньше, словно человек, прошедший мимо её каюты, на самом деле задерживался, прислушиваясь. Её не наказали за побег открыто. Не лишили еды, не закрыли в комнате, не устроили сцены. Просто пространство вокруг стало внимательнее, и Алиса понимала: это тоже наказание, только более вежливое, более дорогое, более соответствующее миру Максима Рейнера.

Она проснулась рано, почти сразу после рассвета, и первое время лежала неподвижно, глядя на бледную полоску света у края занавески. Тело болело не от усталости, а от вчерашнего напряжения, от сдержанного бега по марсельским улицам, от резкой перемены надежды на поражение. В памяти всё ещё стоял город: солнечный шум, аптека, женщина за прилавком, короткая инструкция к полицейскому участку, мужчина в серой рубашке, чёрная машина у края улицы. Алиса снова и снова возвращалась к этому мужчине, к тому, как он смотрел, как появился во второй раз, как не приближался слишком явно. Если бы Максим не назвал его, она, возможно, убедила бы себя, что это была игра воображения. Но он назвал. И теперь эта деталь лежала внутри неё как заноза, мешая ненавидеть его простым и удобным способом.

Именно это злило сильнее всего. Не усиленная охрана. Не сорванный побег. Не даже то, что она снова оказалась в каюте с окном, которое не открывалось. Алиса злилась на трещину в собственной уверенности. До вчерашнего дня мир делился ясно: она — человек, которого предали; отец — слабый игрок, произнёсший её имя за столом; Максим — победитель, забравший её как часть выигрыша. Такая схема была страшной, но в ней можно было дышать, потому что ненависть в ней имела направление. Теперь же рядом с главным врагом возникла тень другого, неизвестного, возможно, более опасного. И Максим, вместо того чтобы исчезнуть из её внутреннего суда, стал человеком, который предупреждал. Не спасал, нет, не оправдывался и не получал права на доверие. Но предупреждал. Алиса ненавидела саму необходимость признавать этот факт.

После завтрака она сама вышла из каюты. Не стала ждать Марию и не стала прятаться в комнате, потому что любое добровольное затворничество слишком легко превращается в привычку. Коридор встретил её прохладным воздухом и приглушённым светом. Алиса шла медленно, останавливаясь у тех мест, которые прежде только отмечала в блокноте: панель связи, служебная дверь, лестница вниз, поворот к салону. Теперь некоторые двери были закрыты. На одной появился электронный замок, которого, как ей казалось, вчера ещё не было активировано. Возможно, он был всегда, просто она не заметила. Возможно, после её побега на яхте решили, что незаметные меры надёжнее грубого запрета. Алиса провела взглядом по гладкой поверхности панели и почти улыбнулась. Они усиливали защиту. Значит, её попытка была не пустой.

В салоне никого не было, кроме человека из команды, который протирал стеклянную поверхность бара с таким видом, будто его присутствие не имеет к ней отношения. Алиса прошла мимо, не глядя на него, хотя краем зрения отметила, что он поднял голову. За широкими окнами море лежало спокойно, без признаков берега. Это бесконечное открытое пространство, которое в книгах обычно называют символом свободы, сейчас казалось ей самым надёжным видом изоляции. С берега можно свернуть за угол. В городе можно войти в аптеку, смешаться с людьми, попытаться объясниться. В море некуда идти. Здесь даже горизонт принадлежит тому, у кого есть судно, экипаж и маршрут.

На палубе было прохладнее. Утренний ветер легко трогал волосы, солнце ещё не стало резким, и если бы Алиса находилась здесь по собственной воле, этот час мог бы показаться почти прекрасным. Она подошла к борту и остановилась там, где вчера ещё надеялась, что ближайшая стоянка станет её выходом. Теперь она не могла смотреть на воду без воспоминания о марсельском тротуаре под ногами. Несколько минут настоящей земли сделали возвращение на яхту ещё тяжелее, чем первое прибытие. До побега она знала свободу как потерянную идею. После побега — как ощущение в теле. Она помнила, как бетон порта принял её шаг, как город шумел вокруг, не спрашивая разрешения Максима. И потому теперь каждая полированная деталь яхты казалась ещё более чужой.

— Господин Рейнер просит вас в кабинет, — произнесла Мария за её спиной.

Алиса не обернулась сразу. Она заранее знала, что этот разговор произойдёт. Вчера он был отложен, заглушён дорогой обратно, короткими фразами в салоне, её уходом в каюту. Но люди вроде Максима не оставляют попытки побега без последствий. Они просто выбирают время, когда последствия будут выглядеть не вспышкой злости, а частью решения.

— Просит? — спросила Алиса.

Мария чуть помедлила.

— Да.

Алиса повернулась. В лице Марии было то же спокойствие, но под ним угадывалась усталость. Возможно, вчерашний побег ударил и по ней. Возможно, именно она отвечала за то, что Алиса получила слишком много пространства. Эта мысль вызвала у Алисы неожиданное неприятное чувство, почти вину, и она тут же отвергла его. Её свобода не может быть преступлением против человека, который служит системе её удержания. Даже если этот человек говорит с ней мягко.

— Передайте, что я приду, когда захочу.

Мария не стала спорить. Она кивнула, как будто именно такого ответа и ожидала, и ушла. Алиса осталась у борта ещё минут на десять. Она действительно хотела показать, что не бежит на зов. Но в глубине понимала: разговор ей нужен не меньше, чем ему. Вопросы копились, и если она продолжит строить планы в полной темноте, следующая попытка может привести не к машине Максима, а к тем, кто не станет ждать у тротуара с открытой дверцей.

Кабинет Рейнера находился на уровне ниже главного салона, за дверью, которую Алиса раньше видела только закрытой. Внутри оказалось не так роскошно, как она ожидала. Не было показной тяжести, которой богатые люди иногда обставляют свою власть. Просторное помещение с большим столом, картами на стене, несколькими экранами, закрытыми сейчас тёмным стеклом, полками с папками и книгами. Здесь яхта переставала быть местом для приёмов и становилась инструментом. Алиса почувствовала это сразу. В салонах Максим мог играть роль хозяина. Здесь, вероятно, принимались настоящие решения.