Элеонора Максвелл – Козырная дама. (страница 13)

Но город, такой желанный издали, вблизи оказался сложнее. Она плохо ориентировалась, французский знала недостаточно свободно для объяснений, телефон без связи лежал в сумке бесполезным куском стекла. Несколько раз она видела полицейские машины, но они проезжали мимо, не останавливаясь. Можно было подойти к любому кафе, попросить вызвать помощь, но каждый такой шаг требовал произнести вслух абсурдную правду, и Алиса вдруг поняла, почему Максим говорил о трудности закона. Не потому, что закон бессилен всегда, а потому, что сначала нужно заставить его увидеть происходящее как реальность. Женщина без следов насилия, с паспортом, в дорогой одежде, сбежавшая с яхты богатого человека и рассказывающая о карточном долге отца, легко могла показаться не жертвой преступления, а участницей скандала, который сама не до конца понимает. Эта мысль не остановила её, но сделала шаги тяжелее.

Она вошла в небольшую аптеку, купила бутылку воды и попросила у продавщицы подсказать ближайший полицейский участок. Та объяснила быстро, показала направление рукой, потом, заметив напряжение Алисы, спросила что-то ещё. Алиса не ответила сразу, потому что боялась, что голос сорвётся. Потом поблагодарила и вышла. У неё появился путь. Нужно пройти две улицы до площади, потом повернуть к широкому проспекту. Это было не так далеко. Достаточно далеко, чтобы успеть исчезнуть, если её ещё не ищут. Достаточно близко, чтобы страх начал подгонять.

Именно тогда она впервые увидела мужчину в серой рубашке.

Он стоял у витрины табачного магазина и говорил по телефону, но его взгляд на секунду задержался на ней не как взгляд случайного прохожего. Алиса прошла мимо, не меняя темпа, и только через несколько метров позволила себе посмотреть в отражение стекла. Мужчина не пошёл за ней сразу. Может быть, это была её тревога. Может быть, обычный человек с обычным взглядом. Но через квартал она заметила его снова, уже на другой стороне улицы. Он не приближался, не торопился, не делал ничего такого, что можно было бы назвать преследованием. Именно поэтому он испугал её сильнее. Люди Максима, по крайней мере, были частью понятного круга. Этот мужчина мог быть кем угодно.

Алиса свернула в переулок, потом почти сразу вышла на более оживлённую улицу. Сердце снова стучало слишком быстро, но теперь страх стал иным. Свобода, которая ещё десять минут назад казалась широкой, вдруг сузилась до нескольких метров вокруг неё. Она не знала, ищут ли её люди Максима или кто-то другой. Не знала, кому принадлежит мужчина в серой рубашке. Не знала, сколько времени прошло с момента её исчезновения. Но впервые за всё время она вынуждена была признать, что берег не стал автоматически безопасным. Эта мысль злила её почти так же сильно, как пугала, потому что в ней звучало далёкое эхо слов Максима, а Алиса не хотела, чтобы он оказался прав хоть в чём-нибудь.

Она ускорила шаг. До площади оставалось совсем немного, если продавщица объяснила верно. Впереди уже виднелась открытая светлая часть улицы, движение машин, люди у пешеходного перехода. Алиса почти дошла до угла, когда из боковой двери небольшого отеля вышел другой мужчина и встал так, что ей пришлось бы обойти его слишком близко. Он не смотрел на неё прямо, но его появление было слишком точным. Алиса остановилась на долю секунды, и этой доли хватило, чтобы страх стал окончательным. Мужчина в серой рубашке был уже позади.

Она не побежала. Ещё нет. Вместо этого резко перешла улицу перед замедлившейся машиной, услышала раздражённый сигнал, почти не обратила внимания и вошла в поток людей у остановки. Там было людно, и на несколько секунд толпа скрыла её. Она воспользовалась этим, чтобы свернуть к арке между домами, где увидела проход на соседнюю улицу. Теперь она уже шла слишком быстро, почти срываясь на бег, но всё ещё пыталась держать лицо. В сумке лежал паспорт. В кармане — карта дамы пик. Впереди должен был быть проспект, полиция, возможность сказать хоть кому-то: меня удерживают против воли. Но за спиной шаги стали ближе.

Её остановили не грубо. В этом была вся мерзость момента. Рука легла на её локоть крепко, но не болезненно, и мужской голос рядом произнёс по-русски:

— Не стоит устраивать сцену, Алиса Викторовна.

Фамилия отца, отчество, спокойная интонация — всё это ударило сильнее, чем если бы её схватили молча. Алиса резко обернулась и увидела не мужчину в серой рубашке, а одного из охранников Максима, того самого, который стоял утром у трапа. Он был спокоен, слегка запыхавшийся, но не злой. В его лице не было торжества. Для него это была работа, неприятная, но выполненная вовремя.

— Уберите руку, — сказала Алиса.

Он убрал. Сразу. И это тоже было частью их проклятой системы: держать ровно столько, сколько нужно, и отпускать в тот миг, когда открытое принуждение становится лишним.

— Господин Рейнер ждёт вас в машине.

Алиса посмотрела через его плечо и увидела чёрный автомобиль у края улицы. Максим действительно был там. Не вышел сразу, не бросился к ней, не устроил демонстрацию власти. Он сидел на заднем сиденье, и сквозь затемнённое стекло она различала только его силуэт. Почему-то именно это спокойствие стало последней каплей. Не то, что её нашли. Не то, что попытка сорвалась. А то, что он, вероятно, знал: так и будет. Дал ей дойти до города? Недооценил? Или, наоборот, просчитал заранее, сколько времени ей потребуется, чтобы понять опасность? Ответов не было, и от их отсутствия Алисе захотелось закричать.

Она могла закричать. Вокруг были люди. Кто-то уже смотрел в их сторону. Но охранник стоял на расстоянии, не держал её, не угрожал. Максим ждал в машине, как человек, приехавший забрать знакомую после неприятного недоразумения. Внешне сцена выглядела почти нормально. А нормальность была самой прочной маской насилия.

Алиса сама подошла к машине. Охранник не подталкивал её. Дверь открыл водитель, но она остановилась перед тем, как сесть, и посмотрела на Максима. Он вышел всё-таки. Медленно, без резкости, с лицом, на котором не было ни гнева, ни облегчения, ни даже упрёка. Это вывело её из себя сильнее любого крика.

— Поздравляю, — сказала она. — Вы снова победили.

Максим несколько секунд молчал. Вблизи он выглядел уставшим, и эта усталость была не физической. Алиса почти ненавидела себя за то, что заметила это. Она не хотела видеть в нём ничего человеческого. Не после того, как город, который должен был стать свободой, снова закончился его присутствием.

— Это не игра, Алиса.

Она усмехнулась, но голос дрогнул от ярости.

— Правда? А я уже начала сомневаться. Меня поставили, выиграли, перевезли, показали гостям, вернули с первой же попытки. Очень похоже на игру, господин Рейнер. Просто карты у вас лучше.

Он принял её слова без видимой защиты. И снова этот его способ не отвечать ударом на удар не приносил ей удовлетворения. Она хотела разбить его спокойствие, а он лишь смотрел на неё так, будто каждое её обвинение было не неожиданностью, а частью долга, который он заранее согласился нести.

— За вами шли не только мои люди, — сказал он.

Алиса резко подняла глаза.

— Удобная фраза.

— Мужчина в серой рубашке. Вы его видели.

Она застыла. На мгновение город вокруг стал тише. Она не хотела, чтобы он произнёс это. Не хотела подтверждения тому, что её страх в последние минуты был не воображением. Потому что вместе с этим подтверждением в реальность входило то, чего она упорно не желала признавать: Максим мог говорить правду. Не всю, не честно, не вовремя, но правду хотя бы в этой части.

— Кто он? — спросила она.

— Не здесь.

— Конечно. Ответы у вас всегда не здесь и не сейчас.

Максим открыл дверцу машины.

— Сядьте в машину.

Она посмотрела на него с такой ненавистью, что у любого другого мужчины, возможно, дрогнуло бы лицо. У него не дрогнуло. Или она не увидела. Но в его неподвижности теперь не было прежней власти победителя. Было что-то более тёмное, почти напряжённое. Он смотрел не только на неё, но и на улицу за её спиной. Алиса не обернулась. Ей не хотелось показывать, что он всё-таки сумел заразить её своим страхом.

В машине они долго молчали. Марсель двигался за окнами, живой и недоступный, как насмешка. Алиса сидела, прижав сумку к себе, и чувствовала, как поражение становится тяжёлым, но не окончательным. Она не позволила себе плакать. Не позволила спрашивать, куда её снова везут, хотя ответ был очевиден. Яхта. Белый борт. Каюта с окном, которое не открывается. Блокнот на столе. Всё то, от чего она попыталась уйти и куда теперь возвращалась уже не только пленницей, но и человеком, впервые увидевшим, что за пределами клетки может быть другая ловушка.

Максим сидел рядом и тоже не говорил. Его молчание больше не казалось ей просто способом контроля. В нём было напряжение человека, который проиграл что-то невидимое, хотя внешне вернул ситуацию под контроль. Алиса не хотела об этом думать. Если начнёт искать в нём противоречия, ненависть станет менее чистой, а сейчас она нуждалась в ней как в опоре.

У трапа яхты всё выглядело так, будто ничего не случилось. Команда продолжала работу, море мягко плескалось у борта, Мария стояла чуть в стороне с бледным лицом и опущенными руками. Алиса прошла мимо неё, не сказав ни слова. Подниматься на яхту оказалось тяжелее, чем в первый раз. Тогда её привезли силой обстоятельств, почти без возможности понять. Теперь она сама несла на себе неудачу своей попытки, и каждый шаг по трапу казался признанием поражения. Но внутри неё, под этим тяжёлым чувством, уже двигалось другое. Она сбежала. Пусть ненадолго. Пусть её нашли. Пусть город оказался не спасением. Но она доказала себе, что может выйти за пределы их системы. Значит, в ней есть трещины.