Элеонора Максвелл – Козырная дама. (страница 12)

Когда Мария постучала, Алиса уже сидела у стола с чашкой кофе, будто утро ничем не отличалось от предыдущего. Она не притронулась к блокноту, не оглянулась на сумку, не позволила взгляду задержаться на двери. Мария вошла с обычной спокойной деликатностью, но сегодня Алиса увидела в её лице едва заметное напряжение. Значит, стоянка в городе меняла правила не только для неё. Значит, берег действительно был опасным местом, если даже на яхте, где всё привыкли держать под контролем, воздух стал плотнее.

— Мы в Марселе, — сказала Мария. — После обеда вы можете выйти на палубу. Если захотите пройтись по причалу, нужно будет сопровождение.

Алиса подняла глаза медленно, будто предложение не имело для неё особого значения.

— Господин Рейнер сегодня тоже будет сопровождать меня лично?

Мария не сразу ответила. Эта короткая пауза была дороже любого объяснения.

— У него встреча на берегу.

Значит, правильно. Значит, его не будет рядом всё время. Алиса отпила кофе, хотя он уже остыл, и почувствовала, как внутри отозвалось тревожное, почти болезненное оживление. Она не позволила ему проявиться. Лицо должно было оставаться спокойным, даже немного равнодушным, потому что слишком сильное желание выйти на берег было бы заметно.

— Тогда я, пожалуй, останусь на палубе, — сказала она. — Вид города отсюда достаточно хорош.

Мария посмотрела на неё внимательно. Алиса выдержала этот взгляд, не меняя выражения лица. Она понимала, что эта женщина умнее обычного персонала и наверняка видит больше, чем показывает. Но видеть — ещё не значит остановить. Иногда люди замечают чужое отчаяние и всё равно делают вид, что не заметили, потому что не знают, на чьей стороне имеют право быть.

После ухода Марии Алиса подошла к окну. Яхта уже входила в порт, и город открывался шире. Марсель не был похож на открытку. В нём было слишком много настоящего движения, слишком много резких линий, следов старости и жизни, которая не обязана нравиться чужому вкусу. Белые стены, плотная застройка, портовая вода, на которой свет лежал не гладко, а нервно, словно его всё время разбивали проходящие катера. Алиса смотрела на всё это и чувствовала, что впервые после появления Максима Рейнера мир за стеклом не кажется декоративным. Он был не красивым обещанием, а возможностью. Грязной, шумной, рискованной, но настоящей.

К полудню на яхте стало больше движения. Команда работала тише, чем в обычном порту, но всё равно невозможно было скрыть подготовку к стоянке: проходили люди с документами, кто-то говорил по рации, у служебного выхода появлялись ящики и контейнеры, на нижней палубе открывали технические двери, которые обычно оставались закрытыми. Алиса вышла из каюты не сразу. Она ждала, пока на борту возникнет естественная занятость, в которой один лишний шаг можно будет принять за часть общего беспорядка. На ней был шарф, свободно повязанный на шее, сумка висела на плече. Она взяла блокнот в руку, чтобы выглядеть так, будто собирается посидеть на палубе и записывать впечатления, и, прежде чем открыть дверь, на несколько секунд закрыла глаза. Страх нужно было не убрать, а поставить на место. Он мог быть рядом, но не впереди неё.

Коридор был пуст. Это ничего не значило, но всё равно стало первым подарком дня. Алиса пошла к лестнице неспешно, как человек, который не торопится никуда и потому не требует внимания. У поворота она встретила молодого матроса, имени которого не знала. Он кивнул ей вежливо и прошёл дальше с папкой в руках. Она отметила направление, куда он свернул, и продолжила путь. Салон был почти пуст, только у барной стойки стоял мужчина из команды и разговаривал с Марией. Мария увидела Алису сразу, но не подошла. Это было лучше и хуже одновременно. Лучше — потому что лишало необходимости объясняться. Хуже — потому что женщина могла наблюдать за ней издалека.

На верхней палубе воздух оказался тёплым и живым. Город шумел совсем рядом, и этот шум ударил Алисе в грудь сильнее морского ветра. После суток на яхте даже гудки машин, голоса рабочих, крики чаек и неразборчивый говор на причале звучали как доказательство свободы. Она подошла к борту и долго смотрела вниз, на людей, которые занимались обычными делами. Никто из них не подозревал, что для неё каждый их шаг по земле кажется невероятной роскошью. Там, у трапа, стоял один из охранников Максима. Не тот, что сопровождал её из квартиры, а другой, широкоплечий, с лицом человека, который умеет не выглядеть охраной ровно до того момента, когда это становится ненужным. Он не смотрел на неё постоянно, но Алиса знала: стоит ей направиться к трапу, он окажется рядом.

Она не направилась. Вместо этого села в кресло у теневой стороны палубы, открыла блокнот и сделала вид, что пишет. На самом деле она наблюдала. Через пятнадцать минут к трапу подошли двое людей из службы снабжения, один с накладными, второй с тележкой. Охранник отвлёкся на проверку документов. Ещё через несколько минут Мария вышла из салона и спустилась вниз, вероятно, к служебной зоне. На палубе остался человек команды у дальней лестницы, но он был занят телефонным разговором. Всё это могло быть случайным. Или могло оказаться тем самым коротким просветом, который больше не повторится.

Алиса закрыла блокнот. Не встала сразу, потому что резкое движение выдало бы её. Сначала поправила шарф, потом поднялась, как будто ей просто стало жарко на солнце, и пошла не к трапу, а к противоположной стороне палубы, где вчера заметила узкую лестницу вниз. Она не знала, куда та ведёт, но видела, как утром по ней проходил человек с ящиком. Служебные маршруты всегда менее торжественны и потому менее защищены. Её сердце билось слишком громко, но шаги оставались ровными. В этот момент она почти не думала о Максиме. Ненависть к нему была роскошью, которую можно позволить себе потом. Сейчас существовали только расстояние до лестницы, угол обзора охранника и собственное дыхание, которое нельзя было сбить.

Лестница привела её к узкому проходу вдоль нижней палубы. Здесь яхта уже не казалась безупречным салоном для гостей. Здесь пахло металлом, моющими средствами, морской влагой, и этот запах показался Алисе почти честным. Она пошла быстрее, но всё ещё не бежала. За одной из приоткрытых дверей кто-то говорил по-французски, дальше стояли два контейнера с бельём, рядом висели запасные канаты. Служебный выход был открыт. За ним виднелась часть причала, не парадного, где встречали гостей, а бокового, куда привозили припасы. Между яхтой и землёй лежал короткий металлический трап, и у него никого не было.

На секунду Алиса остановилась. Не от сомнения, а потому что тело вдруг отказалось верить, что всё может быть так близко. Земля была в нескольких шагах. Не метафора, не вид за стеклом, не линия берега вдалеке, а настоящая бетонная поверхность порта, на которой стояли ящики, следы воды, чьи-то окурки, забытая рабочая перчатка. Никогда в жизни бетон не казался ей таким прекрасным. Она сделала шаг, потом второй, и, когда подошвы коснулись причала, внутри неё что-то резко оборвалось, как натянутая верёвка.

Она не оглянулась.

Первые минуты Алиса шла вдоль служебной зоны порта, не ускоряясь. Это оказалось труднее, чем бежать. Каждая клетка тела требовала сорваться, исчезнуть, превратить страх в движение, но разум понимал: бегущая женщина запоминается. Женщина, идущая быстро, но не панически, может быть сотрудницей, пассажиркой, чьей-то спутницей, обычной частью портового дня. Она поправила шарф так, чтобы он прикрывал волосы, сунула блокнот в сумку и свернула к выходу, ориентируясь по потоку людей. Несколько раз ей казалось, что за спиной раздался окрик, но это были чужие голоса, обращённые не к ней. Мир не знал, что она сбежала. Мир был занят собой, и Алиса впервые за долгое время полюбила его за это равнодушие.

За воротами порта Марсель принял её шумом. Город оказался слишком большим для чужой руки, слишком живым для чужого контроля, и на несколько мгновений Алиса позволила себе поверить, что этого достаточно. Она шла по улице, где пахло кофе, рыбой, горячим камнем, где витрины отражали людей и машины, где туристы останавливались с картами, а местные проходили мимо с той уверенной скоростью, которая выдаёт привычку к месту. Алиса старалась не смотреть назад слишком часто. Охрана могла заметить пропажу через минуту, через пять, через двадцать. Максим мог быть на встрече, Мария могла подумать, что она всё ещё на палубе. Но как только они поймут, начнут искать. А значит, ей нельзя было оставаться рядом с портом.

Она свернула в более узкую улицу, потом в другую, где было меньше туристов и больше обычных лавок. Шарф она сняла и убрала в сумку, волосы распустила, потом, дойдя до витрины маленького магазина одежды, остановилась и посмотрела на своё отражение. Лицо было слишком напряжённым. Она заставила себя расслабить рот, чуть опустить плечи, стать похожей не на беглянку, а на женщину, которая просто идёт по своим делам. Это превращение далось почти больно, потому что внутри неё всё продолжало кричать. Но она знала, что страх, если его видно, становится следом.

Ей нужна была полиция. Или консульство. Или хотя бы общественное место, где можно занять телефон и позвонить кому-то, кто не принадлежит Максиму. Но кому? Отцу? Эта мысль вызвала такую горькую, почти физическую реакцию, что она остановилась у края тротуара и на секунду закрыла глаза. Виктор не был спасением. Он был причиной. Если она позвонит ему, он может расплакаться, может попросить прощения, может сказать, что всё хотел исправить, но он не сможет защитить её ни от кого. Его любовь, если она ещё существовала, была слишком слабой, чтобы стать стеной. Алиса открыла глаза и пошла дальше. Значит, полиция. Пусть Максим говорил, что это опасно. Пусть уверял, что закон не спасёт от тех, кто действует вне закона. Сейчас это были его слова, а она не обязана строить свободу на доверии к человеку, который увёз её на яхту.