Элеонора Максвелл – Козырная дама. (страница 11)

Алиса медленно повернула к ней голову.

— Значит, вам не стоит делать выводы слишком быстро.

Камилла улыбнулась. В её глазах мелькнуло уважение или раздражение, Алиса не успела понять. Но женщина отступила, и это маленькое отступление стало для Алисы первой победой за вечер. Не настоящей, не важной для исхода, но необходимой. Она могла быть окружена, выставлена, представлена как «гостья», но не была обязана становиться удобной.

Максим находился у противоположной стороны салона и разговаривал с Лораном. Он не смотрел на Алису постоянно, но она чувствовала, что ни один человек не подходит к ней без его внутреннего внимания. Это было почти невыносимо: быть одновременно под охраной и под надзором, не знать, где заканчивается одно и начинается другое. Когда она вышла на открытую часть палубы, один из людей команды сразу оказался неподалёку, будто случайно проверял крепления у борта. Алиса не стала оборачиваться к нему. Она подошла к перилам и вдохнула ночной воздух.

Море в темноте уже не казалось открыткой. Оно было живым, глубоким, равнодушным, и в его равнодушии была странная честность. Море не притворялось добрым. Не называло плен гостеприимством. Не укладывало насилие в складки дорогой ткани. Алиса смотрела на тёмную воду и впервые за вечер позволила лицу немного устать. За спиной смеялись гости, звенело стекло, звучали слова на разных языках, но всё это казалось далёким. Здесь, у борта, она снова могла думать.

Она вспомнила Андреаса и его фразу об украшении. Вспомнила, как Максим остановил его. Вспомнила взгляды за столом, полные любопытства, осторожности, скрытого знания. Её действительно вывели к ним как доказательство. Возможно, доказательство того, что Максим выиграл. Возможно, что он контролирует ситуацию. Возможно, что она не у Кравца, имя которого только что прозвучало где-то в салоне с неприятным оттенком. Но смысл для неё не менялся. Её хотели видеть частью чужой композиции. Красивой деталью рядом с мужчиной, который не объясняет своих решений. Живым украшением на яхте с названием «Козырная дама».

От этой мысли внутри стало тихо. Не спокойно, а именно тихо, как бывает перед настоящим решением. Алиса больше не хотела тратить силы на то, чтобы доказать каждому за столом, что она не вещь. Доказательства такого рода редко убеждают тех, кто привык считать людьми только равных себе. Гораздо полезнее было сделать то, что она уже начала: смотреть, слушать, запоминать. Если они воспринимают её как украшение, пусть так. Украшениям доверяют молчание. Рядом с украшениями говорят лишнее. На украшения смотрят, но не ждут, что они смотрят в ответ.

Когда Максим вышел на палубу, Алиса не обернулась сразу. Она услышала его шаги, хотя он двигался тихо. Пауза между ними легла естественно, без необходимости сразу начинать разговор. Он остановился рядом, но не слишком близко, и некоторое время они оба смотрели на воду.

— Вы устали, — сказал он наконец.

— Это забота или наблюдение?

— Наблюдение.

— Тогда наблюдайте молча.

Он не ответил, и это молчание снова оказалось послушным только на вид. Алиса чувствовала, что он не ушёл не потому, что не понял её просьбу, а потому что решил остаться. Её просьбы на этой яхте исполнялись лишь до той границы, где начинались его собственные соображения.

— Сегодня вы держались сильнее, чем многие на вашем месте, — произнёс он спустя несколько секунд.

Алиса повернулась к нему. Ночной свет делал его лицо жёстче, подчёркивал тёмные глаза и линию рта, в которой редко появлялось что-то похожее на мягкость. Комплимент, если это был комплимент, прозвучал почти как констатация факта. Но после всего вечера она не могла принять даже это.

— На моём месте не должен быть никто.

Максим посмотрел на неё долго. В этот раз в его взгляде не было ни возражения, ни привычной закрытой вежливости. На миг Алисе показалось, что он согласен. Не словами, не поступками, но где-то глубоко, там, куда она не имела доступа. Это ощущение было настолько неожиданным, что она тут же внутренне оттолкнула его. Согласие не освобождает. Сожаление не возвращает берег. Мужчина, который понимает неправильность происходящего и всё равно продолжает, опаснее того, кто вообще не видит вины.

— Вы правы, — сказал он.

Алиса почти рассмеялась, но удержалась.

— Тогда отпустите меня.

— Пока не могу.

Вот и всё. Два коротких слова, в которых снова сомкнулась вся реальность. Пока не могу. Не «не хочу», не «не отпущу», не «вы мне принадлежите». Он выбирал формулировки так точно, что каждая оставляла пространство для тайны и одновременно закрывала дверь. Алиса вдруг устала от этой точности. Ей хотелось грубой, простой правды, пусть даже страшной. Но Максим продолжал держать её в полутьме, и она начала понимать: возможно, именно полутьма была главным способом управлять ею.

Она отступила от борта.

— Тогда не говорите со мной так, будто между нами есть что-то, кроме вашего «не могу» и моего «не хочу».

Максим не остановил её. Она прошла мимо него обратно в салон, чувствуя на себе его взгляд, и на этот раз ей удалось не ускорить шаг. Гости постепенно расходились по палубе и лаундж-зонам, вечер становился более свободным, но Алисе больше не было нужды оставаться. Она уже увидела достаточно для первой партии: кто смотрит, кто проверяет, кто позволяет себе лишнее, кто боится имени Кравца, кто слушает Максима даже тогда, когда тот молчит.

В каюту она вернулась одна. По крайней мере, формально одна; шаги сопровождающего стихли в коридоре только после того, как она закрыла дверь. Алиса сразу сняла платье и аккуратно повесила его обратно в шкаф, не потому что хотела сохранить, а потому что отказалась превращать собственную злость в бессмысленный жест. Потом надела свою одежду, села за стол и открыла блокнот. Рука не дрожала. Она записала имена: Лоран Делакруа, Камилла, Андреас, Кравец — упоминали с осторожностью. Затем несколько строк о маршруте, о том, кто как реагировал на её появление, о фразе Максима на палубе. «Пока не могу». Она подчеркнула эти слова один раз и долго смотрела на них.

Пока. В этом слове была ловушка и обещание одновременно. Оно могло означать, что однажды он отпустит её. Могло означать, что он просто откладывает объяснения до удобного момента. Могло означать, что где-то за пределами яхты действительно есть опасность, о которой он не говорит. Алиса не знала, какой вариант страшнее. Если Максим лжёт, она в руках человека, который умеет делать ложь почти благородной. Если говорит правду, значит, за пределами этой дорогой клетки есть кто-то ещё, кто считает её частью игры.

Она достала из сумки даму пик и положила рядом с блокнотом. Вечер должен был унизить её, превратить в молчаливое доказательство чужой победы, в красивую фигуру рядом с Максимом Рейнером. Но они просчитались в одном: женщина, которую считают украшением, получает редкую привилегию быть недооценённой. Алиса смотрела на карту и чувствовала, как внутри, под усталостью и страхом, под болью отцовского предательства, рождается холодное терпение. Она не знала ещё, куда приведёт эта игра, не знала правил и не знала настоящих ставок. Но теперь у неё появились первые имена, первые взгляды, первые слабые места в чужой уверенности.

А это значило, что вечер прошёл не зря.

Глава 5. Первая попытка побега

Марсель появился на горизонте не сразу, а словно медленно проступил из утреннего света, сначала лёгкой линией берега, потом силуэтами домов, портовых кранов, башен и крыш, которые постепенно отделялись от моря и становились городом. Алиса стояла у окна своей каюты уже почти час, хотя со стороны это выглядело бы как обычное любование видом. Она давно научилась придавать неподвижности смысл. Если человек слишком явно ищет выход, его останавливают раньше, чем он сделает первый шаг. Если же он просто смотрит на воду, на берег, на медленно приближающуюся гавань, никто не может запретить ему думать. А думала она с той холодной сосредоточенностью, которая пришла после вчерашнего ужина и уже не отпускала. Марсель был не просто очередной стоянкой. Он был землёй. Шумным, настоящим, непослушным городом, где чужая система могла дать трещину хотя бы потому, что за пределами яхты слишком много случайных людей, слишком много улиц, слишком много дверей, за которыми Максим Рейнер не мог стоять лично.

Ночью она почти не спала. Не от страха, хотя страх никуда не делся, а от внутренней работы, которая не прекращалась даже тогда, когда тело требовало отдыха. После ужина у неё появились первые сведения. Она знала, что яхта должна была войти в порт утром и простоять там до позднего вечера, потому что один из гостей вскользь упомянул встречу на берегу. Она знала, что часть команды будет занята пополнением запасов, что Мария обычно сопровождает её в общих зонах, но не входит в каюту без стука, что у трапа всегда дежурит минимум один человек Максима, а иногда двое. Она знала, что её личный телефон, скорее всего, где-то у охраны или в кабинете Рейнера, и потому не тратила время на невозможное. Ей нужен был не телефон. Ей нужно было расстояние. Несколько минут без взгляда за спиной. Один поворот за угол. Один кусок города, где её можно потерять.

Свою подготовку Алиса начала ещё до завтрака. Она оделась просто, почти незаметно: светлая рубашка, свободные брюки, удобная обувь, которую нашла в шкафу и, после короткого отвращения к чужой предусмотрительности, всё-таки надела. Гордость хороша, пока не мешает бежать. В маленькую сумку она положила паспорт, немного наличных, которые остались у неё ещё с квартиры, блокнот, карту дамы пик и тонкий шарф, который можно было использовать, чтобы изменить силуэт или прикрыть волосы. Несколько раз она проверила застёжку, потом заставила себя остановиться. Излишняя тщательность выдаёт так же верно, как паника. Если она будет выглядеть человеком, который готовится исчезнуть, её остановят ещё в коридоре. Если будет выглядеть усталой женщиной, которой нужен воздух и город после суток на яхте, у неё появится шанс.