Элеонора Максвелл – Идеальный мужчина по контракту (страница 4)

Но по ночам, в долине между сном и явью, его образ возвращался. Не лицо, а ощущения: тепло ладони на бедре, жесткость мышц под ее пальцами, вкус, который она так и не смогла определить. И главное – звук. Тот сдавленный, глубокий стон, который он издал, когда она приоткрыла рот под его поцелуем. Этот звук не был прописан ни в одном сценарии. Он был настоящим. И он преследовал ее.

Письмо с уточнениями он подтвердил сухо и профессионально: «Получил. Подтверждаю. Границы поняты». Ни слова о том, что было. Как будто того поцелуя, той минуты слабости и не было вовсе. Это и злило, и успокаивало. Значит, он тоже предпочитал делать вид. Значит, они могли продолжать. По правилам.

Новый сценарий – «Врач и пациентка» – она писала в состоянии холодной, почти научной отстраненности. Он был подробнее первого. Строже. Здесь уже не было места случайному касанию в баре. Здесь был прописан каждый жест, каждая реплика, вплоть до частоты дыхания. Это был ее ответ. Ее крепость, достроенная после первой бреши.

Место встречи осталось прежним – стерильная студия «Эврики». Но когда Марго вошла в нее в назначенное время, обстановка изменилась. Кто-то – он или обслуживающий персонал – подготовил площадку. В центре комнаты, под мягким светом софита (все остальное пространство погружено в полумрак), стояла кушетка, покрытая одноразовой медицинской пеленкой с шуршащей поверхностью. Рядом – металлический столик на колесиках с муляжами медицинских инструментов: стетоскоп, неврологический молоточек, лоток. На стене позади кушетки висели плакаты с анатомическими схемами. Аромат бергамота сменился легким, холодным запахом антисептика.

Марго остановилась на пороге, оценивая работу. Было жутковато и… идеально. Декорации соответствовали ее описанию. Контроль начался уже здесь.

Он вышел из тени, из той части комнаты, где располагалась небольшая гардеробная. На нем был белый медицинский халат, надетый поверх темных брюк и простой темной футболки. Халат был слегка расстегнут. На груди – муляж бейджа. В руках – планшет. Он выглядел убедительно: усталый, сосредоточенный, немного отстраненный. Взгляд, которым он ее окинул, был беглым, профессиональным.

– Пациентка Соколова? – спросил он тем же низким голосом, но с новой, чуть резковатой интонацией.

– Да, – ответила Марго, входя в роль. Она снова была в «костюме»: на этот раз простая хлопковая блуза и юбка-карандаш, но без чулок. По сценарию, ей нужно было частично раздеться. Ее тело уже готовилось к этому – знакомый холодок страха и ожидания пробежал по спине.

– Проходите, садитесь. Заполните, пожалуйста, историю болезни, – он указал на кушетку и протянул ей планшет с открытой формой. Его пальцы не коснулись ее.

Она села на край кушетки. Пеленка шуршала под ней. Она стала вводить данные: вымышленные симптомы – «бессонница, нервное напряжение, локальные мышечные спазмы в области шеи и плечевого пояса». Истинная причина – «неспособность расслабиться, навязчивые мысли, потребность в контроле» – оставалась за кадром.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в сторону, будто давая ей время. Но она чувствовала его внимание всем своим существом. Это было иначе, чем в баре. Там был флирт, игра. Здесь была власть. Врачебная, беспристрастная, пугающая своей потенциальной вседозволенностью.

– Готово, – сказала она, возвращая планшет.

Он взял его, изучил данные. Потом поднял на нее глаза. Взгляд был проницательным, аналитическим.

– Опишите характер боли. Острая? Тупая? Ноющая?

– Скорее… сковывающая, – сказала Марго, следуя своему же тексту. – Как будто внутри панцирь.

– Панцирь, – повторил он задумчиво. – Интересная метафора. Ложитесь на живот, пожалуйста. Нужно оценить состояние паравертебральных мышц.

Она легла. Лицо уткнулось в круглое отверстие в изголовье кушетки. Она видела только пол и его ноги в темных ботинках. Шуршание пеленки было оглушительно громким в тишине. Затем она услышала его шаги, скрип колесиков столика. Он подошел сбоку.

– Расслабьтесь, – сказал он, и его голос прозвучал прямо над ней. – Сначала пальпация.

Его руки появились в ее поле зрения. Большие, с длинными пальцами, очень чистые. Они легли на ее спину поверх тонкой блузы. Первое прикосновение было легким, исследующим.

– Здесь напряжено, – констатировал он, нажимая чуть сильнее у основания шеи. Боль, приятная и реальная, заставила ее вздрогнуть. – И здесь. Вы правы – настоящий мышечный корсет.

Его пальцы начали двигаться – плавно, с профессиональным давлением, прощупывая каждый позвонок, каждую напряженную связку. Это было частью сценария: «врач проводит мануальную диагностику». Но в сценарии не было описано, какими теплыми окажутся его ладони, как точно они найдут каждый узел напряжения, как ее тело, вопреки ее воле, начнет отзываться на это вторжение не болью, а глухим, тревожным теплом.

– Дышите глубже, – скомандовал он, и его руки легли на ее лопатки, разводя их в стороны. Она вдохнула, и под его ладонями ее мышцы немного поддались.

– Хорошо, – пробормотал он, больше для себя, чем для нее. – Теперь нужно прослушать легкие и сердце. Придется приподнять блузу.

Это было по сценарию. И все же, когда его пальцы нашли край ее блузы и начали медленно задирать ее вверх, обнажая спину, Марго почувствовала, как все внутри сжалось. Холодный воздух коснулся кожи. Затем – тепло его взгляда. Он молча рассматривал ее обнаженную спину, и ей хотелось провалиться сквозь эту кушетку.

– Кожа чистая, – равнодушно отметил он, как будто осматривал образец. – Нет видимых патологий.

Затем она услышала, как он берет стетоскоп. Холодная металлическая груша коснулась кожи между лопаток. Она ахнула.

– Терпите. Дышите. Глубоко.

Он слушал. Перемещал стетоскоп. Его дыхание было ровным, спокойным. Ее собственное сердце колотилось так, что она была уверена – он слышит этот гул без всяких приборов.

– Сердечный ритм учащенный, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала едва уловимая, не врачебная нотка. – На фоне стресса, вероятно.

Он положил стетоскоп, и его пальцы снова легли на ее кожу, теперь уже без барьера ткани. Контакт стал другим. Более интимным, неумолимым.

– Нужно снять мышечный блок, – произнес он. – Я буду использовать приемы миофасциального релиза. Это может быть немного болезненно.

«Немного» оказалось сильнейшим преуменьшением. Его руки, сильные и знающие, впились в ее мышцы, разминая, растягивая, продавливая глубокие слои. Боль была острой, почти невыносимой, но за ней следовала волна странного, наркотического облегчения. Она застонала, уткнувшись лицом в отверстие.

– Терпите, – повторил он, и в его голосе появилась жесткость. – Расслабьтесь. Отдайтесь процессу.

«Отдайтесь». Эти слова прозвучали как приказ и как насмешка. Она пыталась сопротивляться, держать мышцы в напряжении, но его руки были неумолимы. Они ломали ее сопротивление, физически заставляя тело подчиниться. Слезы выступили у нее на глазах от боли и от унизительного, пьянящего чувства капитуляции.

Именно в этот момент, когда ее воля была сломлена болью, он сделал нечто, чего не было в сценарии. Одна его рука продолжала работать с мышцами плеча, а другая… скользнула ниже, к пояснице. Не для массажа. Его ладонь легла плашмя на ее обнаженную кожу чуть выше линии юбки, полностью накрывая поясничный отдел. Прикосновение было властным, обладающим. И оно замерло. Как метка. Как напоминание о том, кто здесь сейчас обладает властью.

Марго замерла. Боль отступила на второй план. Все ее существо сфокусировалось на этой точке – на тяжелой, горячей ладони, лежащей на самой уязвимой части ее спины. Она ждала, что он сдвинет руку, уберет. Но он не убирал. Он просто держал ее так, пока его другая рука продолжала методично разминать ее плечо.

– Лучше? – спросил он, и его голос прозвучал прямо у ее уха. Он наклонился так близко, что его губы почти касались ее кожи. От его дыхания по шее побежали мурашки.

Она не могла ответить. Она кивнула, чувствуя себя абсолютно беспомощной.

– Хорошо, – сказал он, и его ладонь на пояснице наконец сдвинулась. Но не убралась совсем. Она скользнула чуть вбок, к ребрам, скользнула медленно, почти ласкающе. – Теперь переворачивайтесь. Нужно проверить рефлексы и состояние передней группы мышц.

Ей потребовалось усилие, чтобы заставить себя перевернуться. Она лежала на спине, глядя в потолок, чувствуя себя невероятно обнаженной даже с полуприподнятой блузой. Он стоял рядом, смотря на нее сверху вниз. Его лицо в свете софита было невозмутимым, но в глазах, в этих серо-зеленых глубинах, что-то мерцало. Что-то темное и голодное.

– Поднимите руки над головой. Потянитесь, – скомандовал он.

Она подняла руки. Блуза задралась еще выше, обнажив нижнюю часть ребер, живот. Она зажмурилась.

Он взял ее руку, начал проверять суставные рефлексы, силу мышц. Его прикосновения были точными, техничными. Но каждый раз, когда его пальцы скользили по внутренней стороне ее предплечья, по чувствительной коже локтевого сгиба, она вздрагивала. Он это видел. И, кажется, делал специально.

– Коленный рефлекс, – сказал он, доставая неврологический молоточек. – Расслабьте ногу.

Он присел на корточки рядом с кушеткой. Его рука легла ей на колено, чтобы зафиксировать ногу. Прикосновение сквозь тонкую ткань юбки было электризующим. Затем она почувствовала легкий удар молоточком под коленной чашечкой. Нога дернулась.