Элеонора Максвелл – Идеальный мужчина по контракту (страница 5)

– Рефлекс живуч, – пробормотал он. Его рука не убиралась с ее колена. Большой палец начал медленно, почти невесомо водить по внутренней стороне бедра, чуть выше колена. – Напряжение присутствует и здесь. Мышцы бедра в гипертонусе.

Это было уже совсем за гранью. Сценарий предусматривал проверку рефлексов, но не предусматривал такого… задерживающегося, исследующего касания. Но она не могла протестовать. Она была «пациенткой». Он – «врачом». И в рамках этой роли он имел право на диагностику.

– Нужно проверить чувствительность кожных покровов, – сказал он, и его голос стал тише, интимнее. – Закройте глаза. Скажите, где я касаюсь.

Она закрыла глаза, отдавшись на волю темноты и ожидания. Первое прикосновение – кончик его пальца на щиколотке.

– Щиколотка, – выдохнула она.

Другое – на внутренней стороне икры.

– Икра.

Третье – выше, на внутренней стороне бедра, всего в паре дюймов от линии белья.

Марго задержала дыхание. Там. Это было уже не просто диагностика. Это была пытка и соблазн одновременно.

– Внутренняя поверхность бедра, – прошептала она, голос почти сорвался.

– Правильно, – сказал он, и палец не убрался. Он остался там, легким, жгучим пятном. – Чувствительность в норме. Но есть признаки вегетативной лабильности. Учащенный пульс. Прерывистое дыхание.

Он медленно поднялся, снова оказавшись над ней. Его руки легли на кушетку по обе стороны от ее головы, замыкая ее в пространстве между его руками. Он наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись. Его дыхание смешалось с ее дыханием.

– Пациентка Соколова, – произнес он тихо, и в его голосе не осталось ничего от врача. Там был только Лео. – Ваш основной симптом – это не мышечные спазмы. Это страх. Страх потерять контроль. Страх позволить себе почувствовать. И этот страх парализует вас сильнее любого панциря.

Марго открыла глаза. Она смотрела прямо в его глаза, тонула в этом серо-зеленом море, которое видело ее насквозь.

– Что… что вы предлагаете, доктор? – спросила она, и ее голос был хриплым от подавленных эмоций.

– Радикальную терапию, – ответил он, и его губы тронулись в едва уловимой улыбке. – Нужно перепрожить травмирующий опыт. Но в контролируемых условиях. Где вы будете в безопасности. Даже если вам так не покажется.

Он не двигался. Он ждал. Это был момент выбора. Не прописанный ни в одном сценарии. Она могла оттолкнуть его, вскочить, прекратить этот сеанс, назвав его непрофессиональным.

Но она не сделала этого. Она лежала, пригвожденная к кушетке его взглядом и тем диким, всепоглощающим любопытством, что пульсировало в ней самой. Что будет, если не остановиться? Если позволить этому «врачу» провести свою «радикальную терапию»?

– Я… согласна, – выдохнула она.

Это были два слова, которые сломали все дамбы.

Его губы нашли ее губы без промедления. Но это был не тот исследовательский поцелуй из «бара». Это был жесткий, требовательный, властный поцелуй. Поцелуй-захват. Он одной рукой придерживал ее лицо, а другой нашел край ее юбки и резко задрал его вверх. Хлопок расстегивающейся молнии прозвучал как выстрел. Холодный воздух и тепло его ладони одновременно коснулись ее обнаженных бедер.

Марго вскрикнула в его рот, но не от страха. От шока от собственной отдачи. Ее руки взметнулись, не чтобы оттолкнуть, а чтобы вцепиться в его плечи, в складки белого халата. Она притянула его к себе, отвечая на поцелуй с яростной, отчаянной силой, которой в ней не было никогда – даже с Дмитрием в лучшие, редкие моменты.

Его халат, его футболка мешали. Она рванула халат на себя, срывая пуговицы. Он помог ей, скинув его одним резким движением. Футболка последовала за ним. И вот его кожа, горячая, гладкая, под ее ладонями. Мускулы спины, плеч, играющие под ее пальцами. Он был реальным. Осязаемым. И он хотел ее. Это было очевидно в каждом жестком изгибе его тела, прижатого к ней.

Он оторвался от ее губ, его дыхание было тяжелым, прерывистым.

– Скажи «стоп», и все прекратится, – прохрипел он ей в ухо. – Это твое правило. Твое единственное правило сейчас.

Она качала головой, не в силах вымолвить слово. «Стоп» было последним, что она хотела сказать. Она хотела сказать «дальше», «сильнее», «не останавливайся». Но слова умерли, превратившись в стон, когда его рука нашла ее под тканью белья, влажную и готовую для него.

Все, что было потом, стиралось в водовороте ощущений. Шуршание пеленки под ее спиной. Жесткость кушетки. Вес его тела. Горячее, влажное соединение, которое сначала было болью (она так давно никого не впускала), а потом стало чем-то невообразимым – заполнением пустоты, взрывом цвета в черно-белом мире, сломом плотины, за которой хлынула река запретного, дикого наслаждения.

Он двигался сильно, глубоко, без сантиментов, но с той же хирургической точностью, с какой до этого искал ее мышечные блоки. Каждый толчок был прицельным, попадающим в самую суть ее напряжения, заставляя его таять, превращаться в судороги удовольствия. Она не кричала. Она рычала, кусая его плечо, царапая ему спину, полностью отдавшись животному инстинкту, который так долго держала в цепях.

Он наблюдал за ней. Даже в этот момент, когда его собственное лицо было искажено наслаждением, его глаза были открыты и смотрели на нее. Видели, как она теряет контроль. И в его взгляде не было насмешки Дмитрия. Было… удовлетворение. Одобрение. Как будто он добился того, чего хотел.

Когда волна накрыла ее, она не увидела свет. Она погрузилась в темноту, в оглушительный, всесокрушающий грохот собственной крови в ушах. Ее тело выгнулось, содрогнулось в немых конвульсиях, и она плакала, не понимая, от боли или от освобождения.

Он последовал за ней почти сразу, с низким, сдавленным рыком, вонзившись в нее до предела и замирая.

Тишина. Только звук их хриплого, неровного дыхания. Запах пота, кожи, секса, перебивающий запах антисептика.

Марго лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как ее тело, ее разум медленно собираются из осколков. Она была опустошена. Разобрана на части. И в этом опустошении была странная, пугающая чистота.

Он осторожно отделился от нее, встал. Она слышала, как он поднял с пола одежду. Через минуту он уже стоял рядом, одетый в свои темные брюки и футболку, халат висел на стуле. Он протянул ей ее скомканную блузу и юбку.

Она села, не глядя на него, машинально натягивая одежду. Ее руки дрожали. Все внутри дрожало.

– Марго, – сказал он тихо.

Она подняла на него глаза. Он смотрел на нее серьезно.

– Это был сеанс? – спросила она, и голос ее был чужим. – Или…

– Это была терапия, – перебил он. – Первая сессия. Потребуется еще несколько.

– По чьему сценарию? – выдохнула она, чувствуя, как новая, ледяная волна стыда накрывает ее. Она снова ничего не контролировала. Абсолютно.

– По нашему, – сказал он просто. – Тому, который мы пишем прямо сейчас. Он опаснее вашего. Но, возможно, эффективнее.

Он подошел к столику, взял с него бутылку воды, открутил крышку и протянул ей. Она выпила, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло.

– Я пришлю вам время следующей встречи, – сказала она, уже своим деловым тоном, собирая сумку.

– Буду ждать, – кивнул он.

Она вышла из студии, не оглядываясь. Но на сей раз она не чувствовала желания бежать. Она шла медленно, прислушиваясь к своему телу. К боли в мышцах, к глухой пульсации внизу живота, к странной, невесомой пустоте в голове.

Он назвал это терапией. Перепроживанием травмы. Но она не перепроживала боль от Дмитрия. Она проживала что-то совершенно новое. Что-то, что оставило на ее коже синяки, а в душе – тревожный, нестерпимый вопрос: кто кого ведет в этой игре? И к какому финалу?

Ее телефон вибрировал в сумке. Уведомление от агентства «Эврика»: «Счет за сеанс №2 оплачен. Спасибо за сотрудничество».

Она отправила сообщение в ответ. Не Лео, а в общий чат с менеджером.

«Готовлю описание сценария №3: „Учитель и нерадивая ученица“. Требуется элемент психологического давления и дисциплины. Запрос на следующие выходные».

Она снова строила стены. Прописывала правила. Но теперь она знала – эти стены были из песка. А правила пишет не только она. Игра вышла на новый уровень. И отступать было уже поздно.

Глава 4

Тишина в ее квартире после «терапии» в кабинете врача была иного качества. Раньше это была тишина крепости, выверенной и безопасной. Теперь это была тишина поля боя после сражения, когда дым еще стелется по земле, а в ушах стоит звон. Марго не могла сосредоточиться. Ее пальцы, обычно такие точные и уверенные на клавиатуре или с карандашом, дрожали, роняя бумаги. Взгляд соскальзывал с чертежей, уплывая к окну, где городские огни мерцали, словно подмигивая ей с ироничным знанием.

Она пыталась анализировать, как анализировала бы неудачный проект. Что пошло не так? Все. Она допустила эмоциональное реагирование. Перешла от коммерческой сделки (услуги за деньги) к чему-то личному, опасному, неконтролируемому. Лео переступил все границы. Нет. Она сама позволила ему это сделать. Сказала «согласна». Это было ключевой ошибкой.

«Нужно вернуть контроль, – твердил внутренний голос, голос ее прежней, непоколебимой себя. – Нужно поставить его на место. Четко обозначить рамки».

Новый сценарий – «Учитель и нерадивая ученица» – рождался в муках. Она писала его ночами, в холодном свете настольной лампы, чувствуя, как каждая строчка становится не инструкцией, а полем битвы. Она строила ловушку. Для него? Для себя? Сценарий был жестким, почти жестоким. Роль учителя – требовательного, беспристрастного, карающего за малейшую ошибку. Ее роль – провинившейся, но внутренне бунтующей ученицы, которая бросает вызов авторитету. Она давала ему власть, но власть строго регламентированную, упакованную в десятки пунктов и подпунктов. «Дисциплинарные меры допускаются, но только после троекратного устного предупреждения и в формате, оговоренном в Приложении А». Она прописала даже тон голоса («сухой, без эмоциональной окраски») и допустимую дистанцию («не менее одного метра вне моментов дисциплинарного воздействия»).