Элеонора Максвелл – Брак по контракту (страница 4)

– Я… могу умыться сначала? – неуверенно спросила я.

– Нецелесообразно, – отрезала Эвелина, изучая содержимое моего платяного шкафа с выражением, будто рассматривала археологические артефакты катастрофы. – Мы проведём глубокое очищение как часть процедуры. Прошу, садитесь.

Меня усадили на стул посреди комнаты. Яна принялась протирать мне лицо какими-то салфетками с резким, но не неприятным запахом. Филипп начал что-то намыливать у меня на голове. Их прикосновения были профессиональными, быстрыми, безличными. Никакого лишнего контакта. Они выполняли работу. Я была рабочим материалом.

– Какие у вас предпочтения в макияже? – спросила Яна своим тихим голоском, пока её пальцы скользили по моим скулам.

– Я… почти не крашусь, – призналась я.

– Понятно, – сказала она, и в этом «понятно» прозвучала целая вселенная сожаления. – Будем делать естественный, но акцент на глаза. Вам идёт.

«Вам идёт». Они говорили о моём лице, как о холсте, о волосах – как о сырье. Эвелина вытащила из одного из дипломатов платье – простого кроя, но из такой ткани, которая переливалась при свете, как тёмная вода. Цвета графита. Никаких бирок.

– Это на сегодня. Туфли, аксессуары – в машине. Размер угадали?

Она смотрела на меня не как на человека, а как на набор параметров: рост, размер, тон кожи. И, судя по её уверенности, угадали.

– Да, – пробормотала я, чувствуя, как под маской очищающей пасты закипает унижение. – Всё угадали.

Процедура шла, как запрограммированная лента. Маски, сыворотки, сушка феном, укладка. Филипп работал с моими волосами как виртуоз, превращая мою обычную, беспорядочную массу в гладкое, блестящее каскадом ниспадающее полотно. Яна рисовала на моём лице другую женщину – ту, у которой не было синяков под глазами от недосыпа и тревог, чьи губы были четко очерчены, а взгляд казался глубже и спокойнее благодаря лёгкой подводке.

Я смотрела в маленькое зеркало, которое она время от времени подносила. Отражение менялось с каждым штрихом. Знакомое лицо обрастало маской. Красивой. Дорогой. Чужой.

– Встаньте, пожалуйста, – скомандовала Эвелина.

Мне помогли снять халат. Я стояла в одном белье перед этими тремя незнакомцами, и мне было не стыдно. Было пусто. Они видели не меня, а объект работы. Эвелина помогла натянуть платье. Ткань была холодной и скользкой, как – вторая кожа. Оно село идеально, будто сшито по меркам, которые сняли с меня во сне.

– Повернитесь.

Я повернулась. Платье было скромным по крою, но оно подчёркивало каждую линию моего тела, которое я привыкла прятать в мешковатых свитерах и джинсах. Я чувствовала себя обнажённой.

Эвелина накинула мне на плечи лёгкий палантин, надела на запястье тонкие часы. Их браслет был холодным.

– Подарок от Артемия Николаевича. Для образа. Не теряйте.

Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Эти часы были красивее всего, чем я владела. И дороже.

– Готово, – заключила Эвелина, сделав шаг назад, чтобы окинуть меня взглядом. Её каменное лицо смягчилось на долю секунды чем-то вроде профессионального удовлетворения. – Вы выглядите соответственно.

«Соответственно». Не «прекрасно». Не «ослепительно». Соответственно его статусу. Его требованиям. Контракту.

В дверь снова позвонили. Шестнадцать тридцать ровно.

– Машина ждет, – сказала Эвелина. – Удачи.

Они так же быстро и беззвучно собрали свои дипломаты и исчезли, оставив после себя запах дорогой косметики и лёгкое опустошение. Я осталась одна посреди своей, теперь казавшейся ещё более убогой, квартиры, одетая в тысячедолларовое платье, с лицом незнакомки и чужими часами на руке.

Я подошла к зеркалу в прихожей. Там смотрела на меня женщина, которая могла бы быть кем угодно – светской львицей, наследницей состояния, женой олигарха. В её глазах была лёгкая, отрепетированная отстранённость. Моих глаз там не было.

Я глубоко вдохнула, выпрямила плечи – как меня когда-то учила мама перед школьным выступлением. Я не была Алисой Соколовой, архитектором с долгами. Я была Алисой, невестой Артемия Волкова. Актрисой, вышедшей на сцену.

Я открыла дверь подьезда. За ней ждал не чёрный внедорожник, как я ожидала, а длинный, низкий лимузин серебристого цвета. Шофёр в ливрее открыл дверь.

– Мисс Соколова, – кивнул он.

Я скользнула на кожаное сиденье. Дверь закрылась с глухим, герметичным щелчком. В салоне пахло кожей и каким-то дорогим деревом. Тишина была абсолютной.

Машина тронулась, увозя меня от всего, что было моим. Навстречу первому вранью. Я посмотрела на отражение в тонированном стекле. На меня смотрела незнакомка. И в её глазах, под профессиональным макияжем, мелькнул настоящий, животный страх.

Глава 3.

Лимузин скользил по вечерним улицам, оставляя за собой мой старый район, а затем и весь привычный центр. Мы ехали в закрытый клуб на набережной, место, о котором я только читала в колонках светской хроники. Там, как гласило сообщение от Эвелины (присланное мне в машине на планшете), состоялся ужин в узком кругу «друзей и ключевых партнёров» Артемия. Моя задача: выглядеть счастливой, немного застенчивой невестой, излучать «естественное обаяние», говорить мало и только на безопасные темы (искусство, архитектура, путешествия), и ни в коем случае не спорить с Артемием.

Планшет также содержал досье на основных гостей: фотографии, имена, род занятий, темы-табу. Я лихорадочно пыталась запомнить, что Сергей Петрович терпеть не может современное искусство, а его жена Ольга обожает йоркширских терьеров. Мир, в который я попала, был миром условностей и минных полей.

Машина остановилась у неприметной, но массивной деревянной двери. Шофёр открыл мне дверь. Я вышла, поправляя непривычно облегающее платье. Ночной воздух был прохладен, и я почувствовала, как по коже бегут мурашки. Не от холода. От страха.

И тут я увидела его.

Он стоял под вывеской, курил тонкую сигарету, разговаривая по телефону. В тёмном костюме, без пиджака, с расстёгнутой на одну пуговицу рубашкой он казался менее недосягаемым, чем в своём стеклянном кабинете. Но лишь казался. Увидев меня, он быстро что-то сказал в трубку, бросил сигарету и затушил её каблуком.

– Алиса, – произнёс он, подходя. Его взгляд – быстрый, оценивающий – скользнул с головы до ног. В нём мелькнуло что-то – не одобрение и не неодобрение. Констатация. «Объект соответствует спецификации».

– Вы не опоздали.

– Я выполняю пункт контракта о пунктуальности, – ответила я, и мои собственные слова прозвучали в моих ушах слишком резко, слишком язвительно для той роли, которую я должна была играть.

Его глаза сузились на долю секунды.

– Отлично, – сказал он сухо. – Тогда давайте отработаем и следующий пункт.

Он шагнул ко мне, сократив расстояние до нуля. Я почувствовала запах его одеколона – тот же, что и в моей квартире, морозный и дорогой, смешанный теперь с лёгким дымком. Его рука скользнула мне под локоть, пальцы обхватили его уверенно, но без фамильярности. Прикосновение было тёплым и жёстким одновременно. Мое тело напряглось, как струна.

– Расслабьтесь, – пробормотал он так тихо, что это было почти движение губ. – Вы деревянная. Вас снимают.

Я мельком перевела взгляд и увидела вдалеке, в тени, призрачную вспышку объектива. Папарацци. Они ждали. Контракт в действии.

Я заставила плечи опуститься, сделала вид, что слегка прижалась к его руке. Фальшивая улыбка застыла на моих губах.

– Лучше? – спросила я сквозь зубы.

– Сойдет для начала, – он толкнул дверь, и мы вошли внутрь.

Клуб оказался не шумным заведением, а лабиринтом из низких сводчатых комнат с каминами, тяжёлыми дубовыми столами и приглушённым светом. Воздух пах старыми книгами, дорогим виски и властью. Все головы повернулись к нам, когда мы появились в дверях. Десятки пар глаз – любопытных, оценивающих, циничных.

Артемий слегка усилил давление на мой локоть, ведя меня вперёд.

– Дорогие друзья, – его голос прозвучал спокойно и уверенно, заполнив комнату без малейшего усилия. – Позвольте представить вам Алису. Ту самую, о которой вы, наверное, уже все слышали.

Лёгкий гул пробежал по залу. Ко мне потянулись руки, посыпались утончённые комплименты («Какое очаровательное платье», «Артемий, ты скрывал такую жемчужину»), сыпались вопросы, похожие на допрос с пристрастием, но облачённые в шёлковые интонации («Где же вы познакомились?», «Алиса, чем вы занимаетесь?»).

Я отвечала, как по нотам из брифа. «Познакомились на одной выставке… Да, я архитектор… Спасибо, вы очень любезны…». Мои ответы были бледными, шаблонными. Я чувствовала, как фальшь сочится из каждого моего слова. Я ловила взгляды – некоторые искренне заинтересованные, большинство – скептически-развлекающиеся. Я была новым аттракционом в их парке.

Артемий был безупречен. Он стоял рядом, его рука по-прежнему лежала на моей, он вставлял лёгкие реплики, направлял разговор, мягко, но недвусмысленно отсекал слишком личные вопросы. Он играл роль влюблённого жениха с холодной, почти пугающей убедительностью. Его улыбка была теплой ровно настолько, чтобы выглядеть правдоподобной, но не настолько, чтобы согреть. Он был режиссёром этого спектакля, и я – его главная, но крайне неумелая актриса.

Во время одного из разговоров о новом оперном театре (тема, которую я знала досконально) я увлеклась и допустила небольшую, но профессиональную ремарку о недостатках акустического проекта. Наступила секундная пауза. Один из гостей, девелопер, чей проект я только что невольно покритиковала, нахмурился.