Элеонора Максвелл – Брак по контракту (страница 3)

– Это мера безопасности, – парировал он мгновенно. – Для вас в том числе. Чтобы не попасть в объектив в неподходящий момент. Пункт остаётся.

Я знала, что так и будет.

– Тогда я хочу, чтобы моя мама была исключена из списка лиц, с которыми запрещено обсуждать «истинную природу наших отношений». Она не станет ничего разглашать.

На этот раз пауза затянулась.

– Согласен, – наконец сказал он. – Внести корректировку. Что-то ещё?

Что-то ещё? Я хотела вычеркнуть всю эту бумагу, сжечь её и забыть, как страшный сон. Но я молчала.

– Тогда будем считать, договорились, – заключил он. – Завтра в десять утра в моём офисе. Мой помощник вышлет вам адрес и пропуск. Будьте готовы подписать.

– Я… – мне хотелось сказать что-то колкое, что-то, что вернуло бы мне хоть крупицу достоинства. Но слова застряли. – До завтра.

Я положила трубку и уронила голову на руки. В комнате было тихо. Слишком тихо. Будто мир затаился, ожидая, когда я переступлю через последнюю черту.

Завтра. В десять утра. Я продам ему своё имя, своё лицо, своё право на правду. На девяносто дней.

Я подошла к окну и посмотрела на город, тонущий в вечерних огнях. Где-то там, в своём стеклянном небоскрёбе, он, наверное, уже ставил галочку в своём ежедневнике. «Проблема «невесты» решена».

А я стояла у своего окна, чувствуя, как внутри что-то окончательно и бесповоротно ломается. Но вместе с этим, глубоко внизу, под всеми страхами и унижением, теплился крошечный, мерзкий уголёк облегчения. Скоро не будет долгов. Скоро можно будет выдохнуть.

Цена этого выдоха казалась непомерной. Но платить всё равно придётся.

Офис «Волкон» располагался в самом новом, самом остром небоскрёбе города, словно стальной клинок, воткнутый в небо. Моё отражение в зеркальных дверях лифта казалось мне чужим: я надела самое дорогое, что у меня было – простой черный костюм, купленный для защиты диплома. Он выглядел жалко на фоне этого блеска.

Меня встретила в холле женщина с безупречной улыбкой и холодными, как кварц, глазами. Её звали, кажется, Ирина.

– Мисс Соколова, добро пожаловать. Артемий Николаевич вас ожидает. Прошу.

Никаких проверок, никаких вопросов. Мой пропуск уже был в системе. Они ждали меня.

Лифт мчался вверх беззвучно, закладывая уши. Пятьдесят второй этаж. Двери раздвинулись, открывая пространство, больше похожее на музей современного искусства или космический корабль. Минимализм, бетон, стекло, панорамные окна от пола до потолка, за которыми лежал весь город, приплюснутый высотой. Воздух был стерильным, прохладным, лишённым запахов.

Меня провели через открытое пространство, где десятки людей в идеальной одежде молча скользили взглядами по экранам. Никаких лишних звуков. Только тихий гул систем и шелест клавиатур. Меня не рассматривали открыто, но я чувствовала на себе тяжесть сотен скользящих, мгновенных взглядов. Диковинка. Курьёз. Будущая «невеста босса».

Кабинет Волкова был логичным завершением этой эстетики. Огромное, почти пустое помещение. Гигантский стол из тёмного дерева. Кресло. Пару стульев для гостей. И окно. Огромное, всепоглощающее окно. Он сидел спиной к нему, так что его фигура была силуэтом на фоне ослепительного неба. Когда я вошла, он не встал.

– Мисс Соколова. Садитесь.

Его голос прозвучал гулко в этой акустике. Я опустилась на предложенный стул, ощущая, как меня съедает пространство. Я была пылинкой в его вселенной контроля.

На столе передо мной лежали два толстых файла с контрактами и ручка. Простая, но, я была уверена, безумно дорогая.

– Внесены оговоренные изменения, – сказал он, слегка подтолкнув один из файлов ко мне. – Можете удостовериться.

Я открыла файл. Текст снова поплыл перед глазами. Я искала знакомые пункты. Пункт 4.15. Пункт 12.1. Всё на месте. Нашла раздел о конфиденциальности для близких. Фамилия моей матери была внесена в короткий список исключений. Единственная моя победа. Она казалась такой ничтожной.

– Всё в порядке? – спросил он, не отрывая от меня взгляда.

– Юридически – безупречно, как мне сказали, – ответила я, закрывая файл. Я не хотела читать это снова. – Содержательно – это договор аренды человека.

Впервые за время нашего короткого знакомства его губы дрогнули. Не в улыбку. В нечто, напоминающее лёгкую судорогу презрения или, возможно, уважения к точной формулировке.

– Договор аренды подразумевает возврат имущества по окончании срока, – заметил он. – Вас вернут вам же. Богаче и свободнее.

«Свободнее?» – я едва сдержала горькую усмешку. Я продавала свободу на эти три месяца. Какой там «свободнее».

– И что теперь? – спросила я, глядя на ручку.

– Теперь вы подписываете. Оба экземпляра. После этого мы начинаем. Прямо с сегодняшнего дня.

– Прямо с сегодняшнего? – я не смогла скрыть удивление.

– Пресс-релиз о нашей помолвке выйдет сегодня в шесть вечера, – сказал он, как о чём-то само собой разумеющемся. – У вас будет ровно четыре часа, чтобы… морально подготовиться. И сообщить матери, если сочтёте нужным.

Он всё предусмотрел. Расписал. Контролировал.

Я взяла ручку. Она оказалась на удивление тяжёлой, холодной. Моя рука не дрожала. В этом был какой-то странный, леденящий покой. Дно уже было достигнуто. Ниже только подпись.

Я открыла последнюю страницу. Под строкой «Исполнитель» уже стояла его подпись – размашистая, резкая, уверенная. Рядом с ней было пусто.

Я вдохнула. Запахло озоном, холодным металлом и властью. Я прижала кончик ручки к бумаге и вывела своё имя. Алиса Соколова. Буквы вышли ровными, чёткими, почти красивыми.

Я подписала второй экземпляр. Закончила последнюю букву и отложила ручку. Звук был негромким, но финальным.

– Отлично, – произнёс Волков. Он взял один экземпляр, быстро пролистал, убедившись, что подпись стоит, и отложил его в сторону. – Теперь по пункту 3.1 о первом авансе.

Он достал из ящика стола обычный белый конверт и положил его передо мной.

– Сто пятьдесят тысяч долларов. Наличными. Для первоначальных расходов. Одежда, визажист, парикмахер. Всё, что нужно, чтобы соответствовать.

Я взяла конверт. Он был тугим, плотным. Я не стала его открывать. Просто положила в свою простую сумку. Деньги за продажу. Аванс.

– Спасибо, – автоматически вырвалось у меня.

– Не за что, – ответил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, что можно было принять за слабый отголосок иронии. – Это деловые отношения, мисс Соколова. Я плачу за услуги. Вы их оказываете. Всё честно.

«Всё честно». Да. Именно так. Без прикрас. Без иллюзий.

Он встал. Я последовала его примеру.

– Вас отвезут домой. В пятнадцать тридцать за вами заедет машина и команда стилистов. Будьте готовы. Вечером нас ждёт первое появление. Небольшой ужин. Будьте… убедительны.

Он протянул руку для формального рукопожатия. Я посмотрела на его ладонь. Чистую, с аккуратными ногтями, лишённую каких-либо следов труда. Я медленно подняла свою и пожала её. Его пальцы были тёплыми, хватка – твёрдой, без лишнего давления, но и без слабости. Электрический разряд неприязни и чего-то ещё, необъяснимого, пробежал по моему запястью.

– До вечера, Артемий Николаевич, – сказала я, вынув свою руку из его.

– До вечера, Алиса, – ответил он, и моё имя в его устах прозвучало как новая роль, только что выданная по контракту.

Я повернулась и пошла к выходу, чувствуя его взгляд у себя в спине. Он не смотрел на меня как на человека. Он смотрел на инвестицию. На актив. На решение проблемы.

Лифт снова унёс меня вниз. В сумке лежал конверт с деньгами и копия контракта. В кармане – визитка с единственным номером. На моей жизни стояла печать: Собственность Волкова. На время.

Я вышла на улицу, и слепящее солнце ударило мне в лицо. Город гудел своей обычной жизнью. Но для меня всё изменилось. Сейчас, в шесть вечера, мир узнает, что я – невеста миллиардера Волкова.

И мне предстояло сделать вид, что это правда.

В пятнадцать двадцать девять в дверь позвонили. Не постучали – позвонили в звонок, который я не слышала уже года два. Звук был настойчивым, мелодичным и абсолютно чужим.

Я открыла. На площадке стояли трое: две женщины и мужчина, все в безупречной чёрной униформе без опознавательных знаков, с дипломатами на колёсиках. Они выглядели как элитная штурмовая группа из мира гламура.

– Алиса Соколова? – спросила женщина лет сорока с лицом, высеченным из мрамора и выражающим профессиональную, вежливую отстранённость. – Меня зовут Эвелина. Мы по поручению Артемия Николаевича. Можно пройти?

Не дожидаясь ответа, они уже катили свои дипломаты внутрь. Мой дом – моя крепость – был захвачен за десять секунд.

– План действий на сегодня, – Эвелина щёлкнула замком своего чемодана, открыв его. Внутри, в идеальном порядке, лежали кисти, палитры, инструменты, которых я не знала. – Экспресс-преображение. У нас есть два часа. Филипп займётся вашими волосами, Яна – макияжем и уходом, я – подбором образа и общей координацией. В шестнадцать тридцать – выезд.

Они двигались с тихой, слаженной эффективностью. Филипп, молчаливый молодой человек с тонкими пальцами, уже накидывал на мои плещи чёрную пелерину и изучал структуру моих волос, издавая лёгкие, неодобрительные щелчки языком. Яна, хрупкая девушка, расставляла на моём кухонном столе флаконы и баночки, превращая его в алтарь косметолога.

Я стояла посреди своего жилья, ощущая себя вещью на конвейере.