Элеонора Бостан – Дар (страница 57)

Горечь сожаления затопила его сердце, горечь и отчаяние от собственной глупости – у него была жизнь, настоящая жизнь, и на что он ее потратил? Сидел, как мышь в норе, боялся собственной тени, тащил на себе груз неудач, а теперь у него нет надежды, хотя это тогда ему казалось, что ее нет. Каким же он был дураком, слепым и глухим дураком, думающим, что знает, что такое отчаяние, что такое несчастье, что такое не судьба.

У меня было какое-никакое здоровье, были силы и целый мир вокруг, подумал Антон, и только сейчас я понял, что большего и не надо. Что все остальное так неважно, так малО, все эти друзья-предатели, вечная нехватка денег, моя робость – все это тени, которые я принимал за чудовищ, стекляшки, казавшиеся мне путеводными звездами.

Он хотел заплакать, но не было сил, их не осталось даже на это.

Но ты можешь все вернуть, шепнул голос в голове, получить шанс начать все сначала, прожить свою жизнь, снова пить кофе в обед, снова бежать на поезд или пойти работать дворником и просто никуда больше не спешить. Ты можешь получить второй шанс и учесть все ошибки. И ты знаешь, что надо делать. Теперь все в твоих руках.

Допустим, я отдам ее, подумал Антон, соберусь с илами и отдам, но что потом? Смогу ли я использовать этот второй шанс, зная, какую цену я за него заплатил, вернее, что заплатил за него кто-то другой? Как мне наслаждаться вновь обретенной жизнью, если душа моя будет мертва? Если она будет проклята?

Но голос больше ничего не сказал.

Что-то защекотало в носу, Антон резко открыл глаза, уже зная, что это. Но, не смотря на его готовность, первая крупная капля крови упала прямо у его ног. Вздохнув, Антон зажал нос рукой и откинул голову, в глазах тут же начало темнеть. Нет выхода, подумал он, ад – это лабиринт без центра и без выхода, и куда бы ты ни свернул, будет еще хуже. Невидимый великан только что разбил мне нос, пришла мысль, когда же зазвучит гонг? Теперь он начал понимать, что ощутил бы боксер наилегчайшего веса, вышедший против супертяжеловеса.

Надо отдать ее, устало подумал он, в конце концов, если уж я зашел так далеко, что приехал сюда в таком состоянии, я просто не имею права остановиться. Потому что в следующий раз этот невидимый великан может размозжить мне голову, вернее, то, что внутри.

Значит надо просто выбрать кого-то и, не думая, не позволяя себе думать ни о чем, кроме будущего, ради которого он пойдет на это, сунуть монету ему или ей, а потом бежать. Но как сделать выбор? Да никак, сказал себе Антон, сознательно его сделать невозможно, это больше походит на русскую рулетку – закрой глаза и жми на курок. Да, так будет легче, так будет хоть немного, но справедливее. Он не имеет права решать, кому жить, а кому получить монету, так что, пусть судьба решает, раз уж она подкинула ему этот подарок. Досчитаю до 300, подумал он, а потом просто встану и сделаю это. Да, встану и сделаю.

Но сначала надо было остановить кровь. И Антон ощутил трусливую благодарность к носовому кровотечению – по крайней мере, у него есть оправдание и возможность сидеть здесь и не делать того, что он заставлял себя сделать. Он сидел лицом к тротуару, мимо него тек поток людей, но никто не смотрел на него, в больших городах так не принято. Еще лучше подумал он, они не запомнят меня, не заметят, а я просто подойду к одному из них и…заберу его жизнь, чтобы прожить свою.

В груди как будто образовался камень, и на этот раз его физическое состояние было ни при чем. Он сидел, все еще зажимая нос, и смотрел на проходящих людей, пытаясь представить, как отдаст кому-то из них монету, кому угодно, безликому незнакомцу, и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. В потоке людей появилась высокая худая женщина, тащившая за руку мальчика лет 6. Это его большие круглые глаза орехового цвета уставились на Антона. Он всегда любил детей, но этот мальчик был на редкость неприятным, его недовольное маленькое личико напоминало обезьяне, а глаза выражали лишь жадное любопытство… и враждебность. Их глаза встретились, мальчик не отвел взгляд, а когда они поравнялись, показал Антону язык и средний палец.

И ты все еще жалеешь их, голос в голове вернулся, ты все еще считаешь, что заслуживаешь мучений больше, чем вот такие люди? Или ты меньше достоин жить, чем этот мало похожий на человека выродок? Он бы и секунды не раздумывал, да что там, такие как этот мальчик вырастают и убивают собственных матерей за бутылку водки или старое золотое кольцо.

И Антон знал, что это правда, но почему-то легче от этого его миссия не становилась.

А как же твои друзья, шепнул невидимый советчик в его сознании, если тебе плевать на себя, то подумай о них. Впервые в жизни у тебя есть кто-то, кроме родителей, кто-то, готовый пройти с тобой ад насквозь и подставить плечо, чтобы ты мог первым вылезти на поверхность. Неужели ты заставишь их страдать? Думаешь, им приятно смотреть, как ты медленно умираешь? И еще более важный вопрос: неужели теперь, когда жизнь начала играть красками, ты готов с ней расстаться?

– Нет, – прошептал Антон, хватая воздух ртом, нос он все еще зажимал, – не готов. И вряд ли когда-нибудь буду.

Одно дело желать смерти в порыве отчаяния или злости, страдания вызывают желание умереть. Желание, но не готовность. Теперь он это точно знал. Нельзя подготовиться к тому, о чем ничего не знаешь, можно лишь закрыть глаза и сделать шаг.

Так же точно он собирался отдать монету, и это тоже было сродни умиранию, только умирала при этом его душа.

Зато я вернусь к ним, подумал Антон, вспоминая своих друзей, так неожиданно обретенных. А если бы не эта монета, я бы так никогда и не узнал, что эти девушки способны на такую искреннюю и честную дружбу, что они станут моей второй семьей. И я хочу насладиться этим чувством – что ты больше не один, что есть те, кому ты дорог.

Стоило ему вспомнить о Рите и Аннете, как его кольнул стыд – он ушел тайком, оставил лишь туманную записку и, как преступник, дожидался удобного момента, чтобы улизнуть незамеченным. А что еще он мог сделать? Сказать им? Он даже себе не мог признаться, не мог до конца поверить и принять то, что собирался сделать, так как он мог кому-то об этом сказать? Но главное, в таком страшном деле ему точно не нужны были свидетели, а они не отпустили бы его одного.

Мы все стараемся быть лучше в глазах тех, кого любим, подумал Антон, стараемся быть тем, что они в нас видят. Но в этом странном мире сила, что движет им, любит уничтожать прекрасное – время уносит красоту, тяжкие испытания падают на плечи тех, кто хочет сохранить чистоту души, судьба навязывает тебе то, что ты не хочешь и забирает то, что дороже всего, уродуя и калеча сердца и жизни. Поэтому иногда приходится отсекать тех, кто дорог, тех, для кого ты – особенный, чтобы они не увидели темную сторону твоей красоты, чтобы не увидели твое уродство, твою обыкновенность. Иногда приходится вытаскивать наружу собственную грязь, мазаться ею с головы до ног, потому что в этом мире боги не живут, здесь приходится драться за свою жизнь или прощаться с ней.

Антон встал с лавочки, кровь больше не текла, у него не осталось больше оправданий. В этом мире нет богов, снова подумал он, никто не восстановит высшую справедливость, никто не рассудит нас, некому жаловаться и спрашивать «за что?». Есть только то, что случается и то, что ты с этим делаешь. Вот и всё.

Антон шагнул в толпу, одновременно сунув руку в карман штанов, там лежала монета, его задержавшаяся гостья. Ничего, сегодня она найдет нового хозяина, новый источник энергии, а он итак отдал ей уже слишком много. Я просто пытаюсь выжить, сказал себе Антон, это не грех и не зло, это то, что заложено в каждой форме жизни – сохранить ее. Кто и в чем виноват, почему и за что… Да ни за что и не почему, зло происходит просто так, без причины, и наше право – мое право – бороться с тем, что на тебя навалилось.

Он почти убедил себя, по крайней мере, подошел к тому, чтобы отдать ее как никогда близко. Он шел в людском потоке, поредевшем, но все равно достаточно густом, глядя себе под ноги, он специально не смотрел на прохожих, ведь одни из них унесет с собой его смерть. Просто суну в руку и растворюсь в толпе, думал Антон, медленно шагая по тротуару, люди обгоняли его, спешащие, здоровые люди, верну должок судьбе, стану зеркалом. И он был готов, кажется, он, наконец, был готов!

Антон сжал монету в кармане, она как будто стала горячее, словно предчувствовала новую жертву, еще полную сил. Он медленно достал ее, не привлекая внимания, меньше всего он хотел, чтобы какой-нибудь уличный воришка выхватил его «сокровище», тогда они оба были бы обречены. Сейчас, думал он, собираясь с силами пред последним шагом, это ведь всего секунда – и моя жизнь станет прежней…ну, может, и не совсем прежней, но она вернется, она будет спасена. Возвращаясь домой, я уже буду чувствовать, как это уходит, мне уже будет лучше, подумал Антон, и эйфория затопила его разум.

Только сделай все по уму, шепнул голос, у тебя всего одна попытка, так не испорти ее. В этом голос был прав, сейчас, на волне эмоций и надежд он мог бы ее отдать, но потом…нет. И первое, что он упустил – его плачевное физическое состояние. Старик был гораздо в лучшей форме, когда всучил ему проклятую монету, плюс Антон настолько опешил, что не стал его догонять, да и вряд ли бы стал вообще-то, кому он врет, он был слишком робким, слишком «не контактным». А кто знает, какой человек попадется ему? Вдруг он завопит или бросится за ним? Уж ему-то судьба никогда не шла навстречу, так что рассчитывать он мог только на себя, но никак не на везение.