Элеонора Барон – Пленница. Дерзкий трофей предводителя. (страница 9)

Он сглотнул, сжался, глядя на десятника, что сказать – не знает. Тогда я взяла разговор в свои руки:

— Какие у вас осы в предгории водятся злые, и в нос рагхов всё норовят залезть. Сама видела. Вот коняшка ваша и сбежала. Кусили ее, наверное.

Одноклеточный мой молчит, затравленно на командира смотрит. Тот задумчиво на него, а затем спросил:

— Почему раньше никого не кусили, а только сейчас начали?

— Всё когда-то впервые случается, — ему объясняю.

Тот губы пожевал, помолчал, понимая, что правды не добиться, а только то, что я рассказываю, и говорит:

— Лезь в телегу, что могу сказать.

Здесь вдруг покалеченный взмолился:

— А можно я лучше с баранами поеду?

Я так на него удивлённо поглядываю:

— Ты чего, милый, не хочешь больше со мной общаться? Меня на баранов вонючих променял?

А через две телеги вперёди телега с баранами ехала, связанными по ногам и уволочёнными из моего города.

Инфузория в мою сторону даже повернуться боится, жалобно так на десятника смотрит. Того, видимо, проняло.

Пришлось мне продолжать путь в одиночестве гордом. Сунулась было к извозчику, а он, зараза, руками на рот и на уши показывает, типа глухонемой. Ага, видела я, какой ты глухонемой, когда вчера трепался о чём-то с другими. Я твоё полуоторванное ухо ещё тогда запомнила. Получишь ты у меня шашлык.

Ладно, думаю, полежу, поразмышляю о судьбе своей. Ожог мой ягодичный вроде приутих, но всё равно тянет слегка. Легла на спину, соломинку жую. Надо мной облака летят: красивые, белые, пушистые. И луна этого мира: синяя ночью, а сейчас белая днём.

Я закрыла глаза. Вспомнила сон. Поймала себя на мысли, что снова хочу туда. Почему-то мне было там очень хорошо. Вдыхать морозный воздух, слышать хруст снега, просто идти среди торосов и блестящих сугробов, смотреть на сияние и на эту самую луну. Не нужно никуда бежать, никому ничего доказывать. Не надевать маски, не сжимать волю в кулак. Ничего. Хотелось просто идти по этой ледяной пустыне. Иногда устаёшь быть сильной женщиной. А ею я стала с восемнадцати лет.

Мама меня родила рано, одна. Замуж за отчима вышла в тридцать семь, и через год у меня появились сестрёнки-двойняшки. А еще через год отчим погиб в аварии. И я стала кормилицей в семье. Жалко же их было. Волокла всех, потом и мужей.

Было бы такое место наяву – бегом побежала. Плюнула бы на всё. И на герцогство забила. И на статуэтку эту. Стоп, а вот на неё как раз мне и нельзя забивать. Потому как недолго я без неё в пустыне этой проживу.

Ты лапки мохнатые во сне видела с коготками? И как снег от его веса мнётся? И вот этой лапкой может так тебе прилететь без громоотвода. Ещё бы понять, что с этой реликвией делать. Но это второй вопрос. Первый – заполучить её надо. И как?

А шут его знает. Предводитель этот был из тех особей мужского пола, которым женщина нужна только для двух вещей: для постели и как обслуживающий персонал.. Всё. Это он чётко сразу дал понять: «Я старый солдат, не знаю слов любви, и не хочу знать». Таким подруги по жизни совсем не сдались. Выделять он никого не будет, и одаривать реликвиями тоже. И если думать, что «я такая-растакая очарую его в постели», то значит глубоко ошибаться.

Нет, здесь нужно что-то другое, чтобы он заинтересовался. А это всегда палка о двух концах. Поэтому лучше по-плохому, то есть найти свою собственность и возвратить. Я всё ещё лелеяла надежду, что, может, она у него на письменном столе стоит или на тумбочке около кровати.

Ладно, об этом я подумаю завтра. Сейчас надо решить вопросы с информаторами и с оплатой их услуг. Я подняла голову и осмотрелась. Один из прикормленных забылся и рядом с моей телегой поехал.

— Эй, нижайший. Ты, ты. С тобой говорю. Ходи сюда.

Глава 11

И шёпотом ему:

— Как насчёт шашлычка вечерком? — и подмигиваю интригующе.

Туфелька хотел было сбежать, потом вкусовые рецепторы победили. Он сглотнул мигом набежавшую слюну и кивнул.

— Тогда расположусь сначала, потом во дворе знак подам. Место найдите тихое, обособленное, чтоб костёр развести, и притащите туда котёл с мясом, специи и настойку вашу зеленую. Посидим. Кстати, может, у вас есть что-то помягче из спиртного? Для дам. Вы своим радхаркам что наливаете?

На последний вопрос инфузория напрягся и пробурчал:

— Ничего не наливаем.

— Понятно. Непьющие они. Зато я хоть непьющая, но употребляющая. Редко, но бывает. Новоселье моё отметим.

Радхар задумался:

— Если только вино человеческое. Но оно как компот.

— Самое то, милок. Договорились. Слушай, долго ещё ехать?

— Нет, за поворотом уже.

Так и было. Минут через сорок мы уже въезжали в поселение, выстроенное из крупного чёрного камня. Казалось, оно вгрызлось в красновато-чёрные скалы. Дома были в стиле а-ля бараки, около которых суетились девушки в серых одеждах с ошейниками на шее. А мне вот украшение забыли приодеть.

Высыпали радхары навстречу нашему обозу, провожая меня недоумёнными взглядами и перешёптываясь:

— Говорили же, новых пленниц захватили? А тут только одна.

Я, уже сидевшая вальяжно, будто подо мной не телега, а паланкин, окинула их с головы до ног презрительным взглядом и клацнула зубами.

— Я не понял. Это что сейчас было? — удивился один из радхаров. И тут же к нему подошли и начали про меня страшилки рассказывать. Самое смешное было потом, когда, не поверив рассказу, один воскликнул:

— Да ладно! Оборотница? Враньё.

На что проезжающий впереди десятник обернулся и мрачно кивнул в подтверждение. Вот так слухи обо мне разлетались быстрее ветра.

Когда мы въехали на большую площадь перед массивным двухэтажным строением, с другой стороны прискакал отряд радхаров во главе с Предводителем. Он изумлённо обозрел меня на телеге, затем обвёл взглядом обоз, видимо, искал остальных пленниц, и снова вернулся ко мне. Я игриво помахала ему пальчиками.

Риг вопросительно и мрачно взглянул на десятника. Тот подъехал и, постоянно оглядываясь на меня, стал ему чуть ли не на ухо что-то шептать. Лицо Рига стало вытягиваться по мере рассказа. Он смотрел на меня удивленными, но недоверчивыми глазами. Я вздохнула.

«Заложил», — мрачно подумала я.

И во избежание того, что сейчас на этой самой телеге меня отправят обратно, я сползла с неё и, разминая плечи и поясницу, двинулась к спешившемуся Предводителю. Он рассматривал меня так, будто я была чудом попавшим в музей экспонатом. Внимательно, словно ощупывая. Цепкий умный взгляд совершенно не гармонировал с медвежеподобной внешностью.

В этом его взгляде не было ни страха, ни испуга. Только недоверие, смешанное с лёгким интересом. И удивление, типа: «Мать честная, а она ещё и разговаривает?» Так смотрит коллекционер на вещицу, случайно попавшую в его руки, и он пытался понять, насколько она ценна для его коллекции.. Даже ноздри стали раздуваться.

Только я хотела поинтересоваться, куда заселяться, как сзади послышался перезвон бубенчиков. Даже не оборачиваясь, я поняла, кто пожаловал. О, глянем на нового персонажа в этой пьесе под названием «Смерть ей к лицу».

Божечки-кошечки! Я даже опешила и на шаг отступила, оказавшись почти вплотную к Предводителю. Пришлось голову задрать, чтобы подошедшую дамочку разглядеть.

Ну что могу сказать? Не ожидала я такого зрелища. Аж дух захватило. Как и рассказывали инфузории, ведьма оказалась выдающегося роста и форм. Груди с мою голову, про попу даже слов нет, чтобы описать и обхватить. Талия, надо сказать, была тонкая. Песочные часы, в общем. Весу в этой мадаме было немало. Декольте до сосков, на груди бусики, и показалось мне, что непростые это были украшения. Чёрные волосы в косички заплетённые, по плечам разбросаны.

— Что-то я прямо и растерялась, — пробормотала я, слегка толкнув локтем Предводителя в живот. — Риг, а что, у вас тут раньше великаны водились?

Потом обернулась на него и спрашиваю уважительно:

— И ты, говорят, частенько принимаешь эту даму у себя в спальне? Стесняюсь спросить, а когда она сверху, тебе ничего? Дышать можешь? В ней же веса, как в моржихе.

Риг хотел было разозлиться, но заинтересовался:

— Зачем ей сверху?

А я, поймав его недоумённый взгляд, пояснила:

— Поза такая. Их же при этом деле много. Одна из них – когда девушка сверху. Я про то, чтоб её на руках держать у стеночки, и того молчу, — потом задумчиво добавила, прикидывая: — Так можно делать только если двое других поддерживают такую красоту с боков. Эй, простейшие, — окликнула я начавших почему-то отворачиваться моих охранников, — вы ещё и носильщиками подрабатываете что ли?

На что получила злющий шёпот на ухо:

— Придушу, женщина.

Я ему в ответ:

— Что ты ко мне пристал? Женщина да женщина. Девушка я невинная, как слеза младенца.

— Слишком ты подкованная для невинной девушки.

— Так в соседних камерах кто только не сидел. Просветили. Я же там не день и не месяц куковала.

Оценила вес ведьмы и покачала головой. Потом повернулась к Ригу и на цыпочках к уху потянулась:

— Ну ты силён. Уважаю. Такую мощь даже трое не удержат. Ее ещё попробуй удовлетвори.