Элеонора Барон – Пленница. Дерзкий трофей предводителя. (страница 11)

— Служанку ей назначь, — донеслось нам в спину, — герцогиня всё-таки.

Я обернулась и послала воздушный поцелуй:

— Благодарствую, Предводитель местных чаек, — ну да, по-детски вышло. Шалю от нервов.

Сзади раздался рёв:

— Как ты меня назвала? Дерзишь?

— Даже не думала. Здесь у местных столько титулов разных, вот и я импровизирую.

И уже бегом, подталкивая управляющего в спину, решила спасаться бегством:

— Слышь, дворецкий, шевели колготками, а то сейчас поймает нас местный Предводитель и изнасилует в гневе. Обоих. Меня в наказание, а тебя за компанию. Хочешь этого?

Тот в ужасе оглянулся и, качая головой, прибавил шаг. Я за ним, потирая опять начавшую припекать ягодицу.

Глава 13

Большим дом оказался. До крыла, в которое меня привели, минут десять шагали. Управляющий распахнул передо мной дверь.

— Проходи… — потом подумал и добавил: — …те.

— Умничка, — одобрила я дополнение, — быстро учишься. Далеко пойдёшь.

Радхар даже зарделся. Какие они падкие, однако, на похвалу. Их что, в детстве мало хвалили?

Это был отсек для наложниц. Большой зал с огромным красивым, но бестолковым камином. Тепла от него точно не дождешься. И с двух сторон по пять комнат. В конце зала был установлен длинный стол с лавками.

— Там едят. Служанки приносят еду с кухни. Там, — он махнул в противоположную сторону, — мыльная. Общая. А теперь пойдёмте в вашу комнату. У нас две пустуют сейчас, из одной как раз наложницу отсюда домой отправили.

— Э, а почему домой? Я слышала, она по эстафете должна была пройти через всю вашу местную аристократию.

Радхар покосился на меня:

— Ведьма постаралась, облезла она, как кошка драная стала. Все отказались брать.

— А вторая почему пустует? Тоже ведьма?

— Нет, — и замолчал, превратившись в глухонемого.

Услышав наши голоса, из комнат выглянули наложницы со служанками. Одна ахнула и бросилась ко мне.

— Госпожа, госпожа, — залилась она слезами, — как же так? Вы же в Медвежутске остались. Как же вас смогли захватить?

— Эээ, как тебя, девушка?

— Анника, госпожа. Я дочь барона малоземельного на самой границе. Отца с матерью навестить приехала, и вот.

Я вздохнула, смотря на неё. Больно счастливой девушка не выглядела, да и не она одна. Все были потухшие, бледные, грустные. И с ошейниками на шее, на которых сверкали какие-то камешки.

— Давай потом. Обустроюсь на новом месте. И позову тебя к себе. Хорошо, Анника?

— Да, конечно, госпожа.

Потом она вдруг улыбнулась сквозь слёзы.

— Знаете, у меня чувство, теперь что-то должно измениться. Что всё хорошо будет у нас.

«Это у вас, — подумала я, — а вот у нас ещё под вопросом. И большим».

Ну что. Комната мне понравилась. Большая, с таким же дурацким камином. Комнатка рядом для уединения присутствует, а-ля унитаз и типа душика. Шкаф. Кресло. Два стула. Маленький столик и… О, моя прелесть – зеркало от пола до потолка. И кровать огромная, я бы сказала, трёхспальная. Уставилась я на эту кровать и думаю, на кой мне это лежбище? Я же на нём заблужусь.

— Слышь, ушибленный, а зачем здесь этот сексодром?

Он, проглотив ушибленного, пожал плечами:

— Так господин будет вас посещать по ночам.

— Не поняла? Он ко мне, а не я к нему?

— Ну да. Девушки отсюда не должны никуда выходить.

— Что? А гулять? А воздухом дышать? — у меня аж от таких ущемлений женских прав в зобу дыхание спёрло.

— Нельзя. Мы, радхары, горячие и вне крыла можем напасть на человечку с целью надругаться.

Так вот почему наложницы такие бледные. Дети подземелья, вот ей-Богу.

— Нет, милый, эти правила ко мне не относятся. Я сама могу хошь над кем надругаться. И только попробуй дверку на ключик запереть в наш отсек. Не забывай: оборотница я. Ночами в зверином облике по горам бегаю, на козлов горных охочусь. В принципе, не только на горных. На разных могу.

На его лице опять возникла некая настороженность вкупе с недоверием.

— Ты иди у тех поспрашивай, кто меня сюда привёз. И скажи мне, что насчёт одежды, а то в этом бронелифчике уже замучилась бегать.

Вместо ответа передо мной распахнули дверцы шкафа.

— Всё новое. Для следующей наложницы приготовлено.

— Ладно. Свободен. Служанку не забудь прислать.

Когда радхар скрылся за дверью, я перво-наперво отправилась в душ. Отстегнула доспехи, точнее то что от них осталось, скинула их прямо на пол вместе с кожаной порванной одежонкой и встала под еле тёплый душ. Есть в жизни счастье.

Закутанная в кусок полотна, наконец-то я добралась до зеркала и, повернувшись к нему спиной, глянула на свою многострадальную попу, и остолбенела.

Вместо раны или ожога обнаружилась большая татуировка. Огромный полярный медведь вальяжно расположился на моём полупопии. Я потёрла его пальцем. Нет, точно татуировка, и ещё, она кажется, даже светится. Белым светом.

Ну, здравствуй, Дух. Хорошо тебе на моей попе? А?

Что там Ханна говорила? Что он будет расти во мне, так, кажется, прозвучали её слова. Интересно, а тату тоже будет расползаться? Вот не знаю, не знаю, понравится это мне или как. Хотя белый рисунок смотрится прикольно. Да, разрастётся она, и буду я как алтайская принцесса, мумию которой нашли в мерзлоте. Там татуировки наносились как обереги. А может, ты меня тоже охраняешь?

Иван Иваныч! Ну конечно! Щит на герцогинях – три раза ха-ха. Вот что меня защитило от колдовства ведьмы. Теперь в экстренных случаях к врагу буду задницей поворачиваться. И наклоняться, чтобы наверняка. Я расхохоталась, представив себе эту картину.

Не, некоторые за предложение могут принять.

Ну, здравствуй, Друг. Пока мы вместе, а потом, когда тебе в голову ударит твоя медвежья моча

Да, как мне эту статуэтку выцеплять – ума не приложу. И плен, и рабство – всё ерунда по сравнению с этим. Там у меня хотя бы есть шанс живой остаться. И главное, душа не рассказала, сколько у меня времени в запасе. Вот это печально, когда сроки не указаны. Но что-то делать надо.

Поначалу надо собрать информацию об этом месте. Этим я с инфузориями моими, туфельками, займусь вечерком – это раз. Рабынь местных порасспрашивать – это два. Книги нужны, хоть на бересте. Три. И самое неприятное – в памяти Ханны покопаться – это четыре.

От этой мысли меня аж перетряхнуло. Не знаю, как передать ощущения от этого. Наверное, подойдёт пример с перегрузками на сверхзвуковых самолётах. Много роликов на эту тему видела. Первые секунды ничего, потом тебе становится хреноватенько, на грудь, на голову давить начинает, в глазах темнеет, вдохнуть не можешь, и потом, наверное, и сознание можно потерять.

Ну, до этого я себя ещё не доводила. Дёргала за ниточки, те, что на поверхности, последние моменты жизни. И про женишка, и про радхаров. Оставлю я это на крайний случай.

Так, план у меня есть. Смотрим, что по гардеробчику.

Ох ты, какая прелесть здесь имеется! Не ожидала, не ожидала. Честное слово. Думала, здесь всё сурово, просто и холщово.

Глава 14

Я выхватила первую попавшуюся с полки вещицу из прозрачной белой невесомой ткани. Она должна была, вероятно, служить маечкой для местных высоких дамочек. А на мне, я приложила её к себе, явно в сорочки короткие пойдёт, только ушить надо чуток. А это? Панталончики, аж ниже колен и такой ширины, что туда можно ещё кого-нибудь запихать. Хихикнула. Эти не то что ушивать, эти перешивать надо будет. А в этом я не сильна, с иголкой еле дружила. Только если простейшие операции – дырку заштопать, например.

Дальше что? Платье. Белое. Простое, а-ля рубаха. Свободное, длинное, с широкими рукавами. Да, точно, наложницы в таких же фасонах в зале дефилировали. Сбросила моё полотенце и примерила платьице. Блин. Я была как маленькая девочка, дорвавшаяся до маминого гардероба.

Руки терялись в рукавах, длину надо было на сантиметров двадцать, а то и тридцать убирать. Скромный вырез на груди для меня превратился в глубокое декольте, норовящее соскользнуть то с одного плеча, то с другого. Да я могла снять это платье через ноги. Даже не снять, оно бы само с меня сползло. Что, впрочем, оно и сделало.

Повертелась перед зеркалом. Ну я очень даже и ничего. Сама тоненькая, сиси большие, попа с татушкой небольшая, но имеется.