Элеонора Барон – Пленница. Дерзкий трофей предводителя. (страница 12)

Как-то мой образ из прошлой жизни начал тихо угасать в памяти, и сейчас я уже прочно начинала себя ощущать хозяйкой этого тела.

Вернулась к своим брошенным на пол вещам. Во-первых, ножик. Натянула портупею с ножнами на ногу. Вай, как сексуально-то получилось. Ещё татуировка эта. Повернулась, изогнулась. Отклячила попу. В зеркале отразилась голая красотка. Такую сразу на плакат можно и в автосервис в комнату для отдыха. Почему-то, где я ни была, все они были увешаны именно такими постерами.

Есть. Теперь платье будем кромсать. Примерила, нарисовала угольком из камина, доколе резать. Разложила на полу и своим кинжалом и кое-как отпилила лишнее. Да, мой ножик был предназначен колоть, но не ткань отрезать. Потом отдам служанке — подошьёт, а пока так похожу.

Теперь пояс кожаный из порванных штанов надо вытащить. Он мне будет делать талию и поддерживать платье, чтоб я из него не вылетела ненароком. Натянула на себя пояс широкий кожаный, застегнула. Ну и нормально получилось. Так, теперь волосы. Расчёски у меня нет, косу не заплести, кичку наверх не заколоть. Ок. Отрезала от своей многострадальной кожаной рубахи полоску и просто завязала ей волосы в хвост. Ну всё. На выход готова. Глянуть, что в этой местности творится.

Ведьму не боялась – чувствовала, что эта дамочка, подобрав свои бубенчики, скорее всего, свалила. Интересно, отрастит она себе шевелюру или это навечно теперь?

Нажила я себе врага. Опасного, похлеще медведя. От того хоть ясно всё, а от этой непонятно, когда прилетит и что прилетит. Ходи и оглядывайся, чтобы в лепёшку не вляпаться. Кстати, о лепёшках. На ноги мне придётся опять свои сапоги кожаные натягивать, потому как этого добра здесь наверняка много.

Ну что? На выход? Торжественный. Подмигнула себе в зеркало и хотела уже пойти широкими шагами в светлое будущее, как в дверь постучали.

— Проходите.

В дверь вошла девушка в светлом платье. Не особо отличающемся от моего фасоном. Простенько всё у них, смотрю тут. Девушка смущённо взирала на меня со своего могучего роста. У меня в голове стали появляться сомнения в моей человеческой родословной. Гномами запахло или хоббитами. Прямо даже со шлейфом оставшимся. Ну не могла я так разительно отличаться от всех здесь живущих.

Служанка была не особенная красавица, с простым, как будто вырубленным лицом. В ошейнике. Все здесь были в ошейниках. Только про меня, как будто забыли, а может, не забыли, а ждут, что сбегу наконец-то. Ну это только когда я статуэтку добуду. Подождите, ребята, я быстро, только осмотрюсь.

— Здравствуйте, госпожа. Я ваша служанка Вива.

— Ты как раз вовремя, Вива. А я

— Я знаю, госпожа. Вы наша герцогиня Ханна.

И все-то меня здесь знают. Погулял, чувствуется, Риг в моих землях. Вон сколько моих подданных здесь.

Я кивнула:

— Вива, смотри, на полу отрезанные куски платья валяются. Ты шить же умеешь?

— Да, госпожа.

— По этим лекалам укороти мне платья. По сорочке – вот на столько ушей, — и я на глаз показала, сколько убавить, — по панталонам потом скажу. Ножницы мне только в комнате оставь. А я пойду гулять. У вас во сколько здесь кормят? А то с утра не кормленная.

Да, с этими треволнениями и погоней за моими охранниками совсем выпустила это из виду.

— Так обед уже прошёл, а ужин на закате. В гонг бьют. А вы в общую залу гулять?

— Шутишь, Вива? На улицу.

— Что вы, госпожа, — залепетала она, — вам нельзя туда. Они же как звери дикие во время гона. Всё время норовят изнасиловать. Это в человеческих городах они под надзором своих командиров не трогают девушек. За это им и голову могут снести. А когда на города нападают и здесь в поселении им всё можно.

— Тебе тоже перепало? — с сочувствием спросила я.

Она вздохнула и кивнула:

— И когда нашу деревню захватили, да и здесь тоже. Вы, госпожа, поймите, я не жалуюсь. Привыкаешь ко всему, даже к этому, но когда к тебе только какк сбросу напряжения относятся – тоскливо от этого. Не бьют, нет. Просто юбку задирают и Кто-то, конечно, жёстко, кто помягче. Встаёшь потом, после использования, и дальше своими делами нужно заниматься.

— Вива, а что за камешки у тебя на ошейнике?

Служанка подняла руку и ощупала своё шейное, в кавычках, украшение.

— Так это плата за труды. Раз в месяц платят. Когда желтыми, когда голубой достанется. Наложниц синими одаривают. Некоторым служанкам, когда ими Предводитель заинтересуется, тоже синий перепадает. Тем девушкам, что у низших в домах служат, красными платят. На фермах и в полях оранжевыми. Мужчинам в деревнях также. Но если умеет что-то – больше вознаградят.

— Понятно, — я задумалась. Цвета радуги, что ли, используются? — Вива, а с фиолетовыми камнями что?

— О, они только на ошейниках наложниц имеются. Один раз даются и всё. Ой, — она заметила, что я без украшения, — а ваш ошейник где? Вы же тоже в наложницах?

— Готовят, наверное, — буркнула я, — на заказ, по индивидуальному эскизу. Ладно, пойду я. И не бойся за меня. Да, наверняка обо мне услышишь много интересного и страшненького. Не бойся – своих не кусаю.

И, оставив служанку в полном недоумении, вышла из комнаты. Пора по дому пройтись с целью изучения. А если поймают, скажу, заблудилась. А там и инфузорий своих вылавливать. Есть хочу! Слона бы сожрала. Может, кухню поискать, хоть что-то в рот кинуть.

В общей зале никого не было, зато на выходе из отсека дежурил охранник. Увидев меня, он сжался, но пробасил:

— Не велено из отсека выходить.

Я подошла к нему и осмотрела внимательно. Потом потрогала его бицепсы:

— Жилистый ты, смотрю. Накаченный. Послушай меня, спортивный ты мой. Меня с утра не кормили ещё. Я есть хочу и готова курицу сырую проглотить. Давай ты меня до кухни доведешь, дом покажешь, в выход опять же пальцем ткнешь. Ты же здесь, наверное, и ночами дежуришь? А, мускулистый мой и явно не особо вкусный.

Глава 15

Охранник сглотнул и затравленно кивнул. Ужас плескался в его суровых маленьких глазах. И я понимаю почему. Из-за диссонанса. Если бы перед ним было чудовище огромное – всё ясно. Вот оно: большое, страшное, сильное. А когда перед тобой тоненькая маленькая девчушка, в которой некая жуть сидит, вот тогда пронимает. Сама себя боюсь.

— Пойдём, а? — сказала я ему ласково. — Если что, рассказывай, что силком уволокла, а ты сопротивлялся. Можешь даже наврать, что надругаться хотела. Я это опровергать не буду.

— Тебе нельзя надо мной надругиваться, — выдавил радхар.

— Почему это?

— Камень шаманский сразу покажет, что ты не с Предводителем была, тогда наказание будет. Низшим отдадут на пользование в их дома.

Я задумалась. Про пользование я не боялась, а вот смена дислокации, то бишь другой дом меня не устраивал. Сокровищница-то здесь. Как мне потом здесь на законных основаниях гулять? Нет, надругания отпадают.

— Ладно, тогда не говори.

Мой живот выдал трель. Охранник побледнел и дёрнулся в сторону.

— Ну, пойдём или как? — и я подняла вопросительно одну бровь.

Как узник на казнь, здоровый дядька обречённо кивнул и двинулся впереди меня.

— Ты только мне рассказывай, где здесь что и кто живёт. Сам-то где ночуешь?

Он оторопело обернулся и, заикаясь, спросил:

— ААА тебе зачем?

Я закатила к небу, то есть к потолку, глаза. Такое впечатление, что меня здесь только Риг не боится. Все остальные шарахаются как от прокажённой.

— Да просто так спросила. Не хочешь – не говори. От тебя мне нужно только знать, где находятся кухня, покои Предводителя вашего, библиотека, если таковая имеется, и сокровищница.

— Вот здесь сокровищница, — ткнул он пальцем в окованную железом массивную дверь.

Ох ты ж. Такую только тараном выбивать. Может все-таки статуэтка у Грозного нашего на тумбочке около кровати стоит? Или в кабинете на столе. Надо как-нибудь в гости к нему напроситься.

А радхар повёл меня в другую сторону.

— Вон кухня у нас, только не принято, чтобы наложницы сами за едой бегали. Служанки этим должны заниматься.

Мы остановились перед дверью. Кушать хотелось, но попрошайничать было негоже. Что делать? Служанкой прикинуться? Пока я прикидывала, как добыть себе хлеб насущный, дверь распахнулась, и выглянула здоровая женщина с измазанными в муке щеками.

— Пришла уже? Так быстро? Иди забирай вон поднос с пирожками и быстрее неси их господину, пока не остыли. Он сегодня с утра не евши. А я любимые ему сделала, сладенькие, с вареньем и мёдом.

Мишки очень любят мёд?

Так я стала счастливой обладательницей подноса с огромным блюдом, на котором пирамидкой были любовно выложены маленькие пирожки. Здесь же присутствовали две большие креманки с мёдом и вареньем. Когда дверь за мной захлопнулась, я потянула носом. Вишнёвое! Любимое! Ещё и пирожки одуряюще пахли, и мой желудок сразу потребовал возместить ему моральный ущерб за вынужденную диету.

А вот и повод к Ригу заглянуть, только через минутки две, три десять. Одну штучку съем или две

Почти вприпрыжку я добралась с подносом до широкого низкого подоконника, уселась и начала пробовать местную стряпню.

— Хочешь? — спросила я охранника с плотно набитым ртом и показала я рукой на пирожки. — Любимые Предводительские. Не боись, он даже не заметит, что мы пару-тройку съели.

Стряпня была обалденной. А когда ещё пирожок в вишнёвое варенье обмакнёшь – объедение полное. Охранник тоже втянулся в уничтожение этих печёных искусителей.