Элеонора Барон – Пленница. Дерзкий трофей предводителя. (страница 7)

Вспомнила, что где-то читала: «Идет ведьма ночью по дремучему лесу. То ли разбойников встречает, а те её и спрашивают:

— Не боишься, девица, одна по лесу ходить?

А она и отвечает, плечиками тощими пожимая:

— А чего мне бояться? В этом лесу самое опасное создание – это я».

Чего стало с этими разбойниками далее – не сообщалось. Померли, наверное. Не своей смертью. Так и сейчас, похоже, в этой деревушке я для них, как та ведьма в лесу кажусь. А может, и не кажусь.

Хмыкнула, на радхаров взглянула, а они то на меня, то на мясо в котелке смотрят. Сожрали уже. Ладно, накормлю, что делать.

У меня на объекте на выезде перед сдачей яхты мужик, который есть готовил, слёг с простудой. Так пришлось само́й приезжать, готовить. Неделю кухаркой у бригады своей работала, даже привыкла.

— Ножи есть длинные? — спрашиваю. — Да не бойтесь мне их в руки давать. Мои клыки в обороте поострее будут ваших тыкалок.

Всё-таки как успокаивает, когда ты что-то руками делаешь. Напряг с мозга снимается, начинаешь мыслить логически, без паники.

Есть ли у тебя план, мистер Фикс? Нету у меня плана никакого. Думать его надо. И главное – голодных этих порасспрашивать. Информацию собрать о том месте, куда мне надо будет сбежать.

Я насадила мясо на пять длинных ножей, заставила два камня притащить, положила на них ещё два ножа и разложила импровизированные шампуры. Откуда ещё шесть ножей кроме моего взялось? Так мои простейшие еще четырех туфелек привели. На запах все потянулись. И, как слышала из переговоров за забором, мои охранники не бесплатно в загон ко мне запустили.

— Так ворота открыты, почему мы не можем просто так зайти?

— Это для неё открыты, коли уйти захочет, а остальным вход платный.

Надо же, предприимчивые какие. Видимо, заплатили. Зашли уважительно, не гремя оружием. Сели кружком прямо на землю около очага моего, мясо гипнотизируют.

— Ну что, мальчики, пока мясо готовится, пообщаемся?

Глава 8

Те так настороженно переглянулись, но, видимо, запах жареного мяса мозги затуманил, и они готовы были за мной идти, как малые дети за Крысоловом с дудочкой.

— Я буду спрашивать только общие сведения, — успокоила я их. — А кто будет отвечать более развёрнуто, то будет вознагражден.

И грозные мужики, убивающие не глядя, охочие до дамочек от 18 и старше (это я по ушедшим в бега пленницам поняла), смотрели на меня преданными глазами. Да, вправду говорят: «Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок».

А еще меня учили, что когда ты встречаешься с опасными людьми, ты можешь сделать только две вещи. Первую – бежать, как только их увидишь, а вторую, если первая не случилась, – не показывать свой страх. Как только ты его покажешь, на тебя бросятся сворой. Поэтому сейчас мой страх где-то глубоко внутри, невидимый ни для кого.

Ну что, продолжим?

— Расскажите мне про ваш быт.

И вот что я поняла из их сбивчивого, перебивающего друг друга, в надежде на лишний кусок мяса, рассказа.

С десяток, кажется, лет назад этот род пришёл откуда-то из сердца гор, из местечка, именуемого Колыбелью. Что-то их оттуда погнало. Твари какие-то типа змей огромных. Те самые, которых страшней только я, любимая.

Девять родов разбрелись в разные стороны. Их род – Крушители. Но это я почерпнула из Ханниной памяти. Глава рода – Риг. Это мне тоже известно было, но я слушала не перебивая. Почему? Потому что мужчинам нравятся, когда им внимают, они из-за этого больше прежнего стараются. Ты можешь их не слышать, но нужно слушать, серьёзно кивая при этом.

Выбили человеков из предгорий, заняли их городки. Пришлось нелегко, не так как восточным родам. Риг даже помощи у другого главы рода просил. Имя у него было то ли Кыррг, то ли Керрг – пришел, помог. Радхары человеческие дома где заняли, где свои построили. Те, кто повыше чином были: по-одному жили, как их Предводитель, пять тысячников и сотенные. А вот десятники жили со своим десятком, но наложницы, те самые, что ложе разделяют, были их собственные.

Десятник, кстати, сейчас в деревне остановился. На страже местных девок стоял, чтобы нижайшие не снасильничали случайно. Поэтому, пока никто из начальства не видит, эти шестеро у меня в загоне и устроились.

Риг не соврал, говоря, что с десяток служанок обслуживают пятьдесят мужиков. Девушки там трудились не покладая рук или чего-то там другого. Мальчики, кстати, дюже расстроились, что я своих подопечных выпустила, нового пополнения не будет.

— Слышьте, любвеобильные вы мои, а как девушки не стираются после этого до основания?

— Так горошины на что. Мы мужчины сильные, нам напряжение по несколько раз в день снимать надо.

Горошины, значит, те самые. А попу мою припекать продолжало, но не так уже сильно: тупая боль стала и расползающаяся какая-то. Уже к бедру направилась вверх и по ноге вниз. Как вообще она связана с духом этим? И, кстати, что углядела душа там? Полцарства за зеркало.

— А у Предводителя как, кстати, с наложницами?

— Имеются, как полагается главе рода, но, конечно, не в таких количествах, как на Востоке. У нас здесь девок мало, да ещё традиции наши Поэтому экономно к рабыням относимся.

— Так, мальчики, а с этого места поподробнее. Что там у вас за традиции?

Запах от скворчащего мяса шёл умопомрачительный. Вкупе с горящими углями картина у нас была очень располагающая к доверительной беседе.

— У нас девок около себя больше полугода держать нельзя. Поговаривают, что Керрг на три месяца увеличил срок у своих, так его шаман Ша Иргез очень был недоволен этим. Потом девки переходят тысячникам, через шесть месяцев к сотенным, далее к десятникам.

— И к вам потом? Таки мы, мальчики, через, — я задумалась, подсчитывая, — два года встретимся при более близких обстоятельствах? — и я улыбнулась. Ласково. Многообещающе. Будущих обладателей такого ценного приза в моём лице перекосило.

— Не-не, к нам изначально другие отправляются, — пошли в отказ инфузории. — К нам служанки из пленных только переходят. И они, и наложницы же не просто так ноги раздвигают. Зарплату за это платят – камешками. После службы их отправляют в подчиненные нам города, где они и живут.

— О как, значит, после этого я ещё и заработаю. Может, потом и к вам напроситься, когда все уровни пройду?

Растерянные переглядывания стали молчаливым ответом на мои домогательства.

— Ладно, ладно. До этого ещё дожить надо. Куда служанки-то ваши после этого деваются? Они же как последнее звено получаются.

— Служанки на фермы уходят жить, в деревушки рыбацкие.

— А что по шаману поведаете? Что делать умеет?

— Шаман с учениками камешки заряжает, горошины вот эти готовит. Нам тоже достаются.

Я удивилась:

— Мальчики, я не поняла. А вам для чего они? Вас тоже того? Стирают до основания?

Жаждущие шашлыка засопели и покраснели так, что мне даже при скудном свете костра это стало видно, и стали покрываться пластинами.

— Придумаете такое. Ужас, — их передёрнуло. — Мы радхары. Мы сила! Нас никто так не посмеет стирать. Мы же в бой ходим, и раны, несмотря на наши пластины, все равно остаются, а горошины заживляют и меньше кушать хочется.

— А что ж вы, орлы, ко мне на шашлык припёрлись, если вы без аппетита тут?

— Так наш шаман уехал куда-то. Восточный шаман его вроде в Колыбель зачем-то позвал. Ученики остались, а они очень долго горошины эти готовят. Не хватает нам. Ведьма северная им помогает, правда.

— Кто такая? Чья будет? — напряглась я, раздавая шампуры радхарам.

Ну, естественно, минут десять было не до ответов: шашлык мой зашёл на ура. А я смотрела на жующих радхаров и думала: почему мне стало не по себе, когда я услышала про Северную ведьму? Что-то внутри меня заволновалось.

И только потом, когда нижайшие съели всё подчистую, рассказали мне о сопернице по конкурсу под названием «Самая опасная женщина». .

Глава 9

Судя по тому маслянистому блеску в глазах и причмокиванию, дамочка была выдающихся форм.

— Груди во, жопа во, — разводили руки радхары. — Волосы чёрные, в косички заплетённые, а на каждой косичке бубенец.

— Зачем? — поинтересовалась я. — Чтобы все разбегались, услышав, как она подходит?

— Не, я слышал, как она нашему Ша Ургу говорила: это чтоб духов отгонять, тех, кого она укокошила.

Я удивлённо приподняла одну бровь:

— И много убиенных?

Радхары пожали плечами.

— А глаза у ведьмы синие, что наша луна, чёрным углем подведённые. Как зыркнет ими. Ух! И ещё, — перешли они на шёпот, — на Предводителя Рига нашего глаза она эти положила.

— В смысле положила? У вас традиции же.

— Вот ей луна, сам видел, когда на страже гарема стоял, как она к нему туда шастала. И шаман наш вначале зубами скрипел, а потом у духов поспрашивал, они и позволили. Как домой стала туда заходить. И в прозрачном чёрном одеянии норовит. Мы глаза отвести не можем, а она смеётся так, вроде заливисто, а душу до костей пробирает. Жуть. И девку, наложницу одну, заклятьем приложила.

— С этого места поподробнее, пожалуйста.