Элеонора Барон – Пленница. Дерзкий трофей предводителя. (страница 6)

— Ханна, миленькая, какой на фиг медведь? Что-то медведи меня сегодня целый день преследуют. Один гризлиподобный до грудей моих домогался, потом статуэтка, теперь какой-то медведь меня хочет загрызть.

— Послушай, Анна. У меня мало времени. У меня сил не осталось, и на небо не пускают. Видимо, пока я не расскажу, что с тобой происходит, — Анна стала говорить тише, и мне приходилось прислушиваться изо всех сил.

— Как хочешь, доставай статуэтку и потом, когда в Медвежутск пойдешь, держи рядом с собой всегда, даже когда спишь.

Я с тревогой заметила, что голос души начал слабеть. И тут еще во дворе загалдели и заорали так, что даже в моей пещере это было слышно. Да что это происходит в конце концов, мать твою?! Здесь вопрос жизни и смерти, а они там ржут, как жеребцы.

— Сейчас, подожди одну секу. Никуда не уходи, — и я выскочила из пещеры.

— Это что такое? — заорала я хорошо поставленным в той жизни командирским голосом. — Ну-ка тихо. Я тут себя сдерживаю, чтобы не обратиться и на охоту не пойти, а они там галдят.

Подняла лицо к темнеющему небу и завыла. Старалась с переливами и зловеще, на синюю луну. За забором воцарилась гробовая тишина. Девушки тоже смотрели на меня с неким ужасом и с элементом восхищения. Спать они устроились здесь же на земле, тесно прижавшись друг к другу.

А я вернулась в свои вип-покои.

— Продолжай. Приструнить пришлось орду эту, а то вон шум подняли какой.

— Анна, я теперь понимаю, почему дух рода тебя выбрал, — прошептала душа с тихой грустью. — Ты сильная и смелая.

— Ханн, — прервала я поток её восхвалений, — давай перейдём к нашим баранам, то бишь медведям. Тебя вот-вот на небо выдернут.

— Дух рода давно никого не выбирал. Очень давно. Это перешло в ранг легенд. Наш род Снэ-бьёрн не просто так называется. Это

— Ханна, я знаю «Полярный медведь». Увидела это в твоей памяти. Дальше что? — невежливо перебила я, начиная волноваться.

— Это дух рода. Он просыпается в избранном с сильным характером и начинает расти. В тот момент, когда он вырывается наружу – это зверь. Огромный мощный полярный медведь. Дикий, необузданный, свирепый, готовый броситься и растерзать всех вокруг, даже своего хозяина. Его первого. Для чего была нужна статуэтка? Я должна была забрать её перед ритуалом признания и поставить на родовой камень. Он ее усилит. В момент вашего раздвоения статуэтка лишит силы духа медведя, и носитель, воспользовавшись этим моментом, должен победить его. Прижать к земле и поставить ногу на голову. Тогда дух подчинится и будет служить носителю. Или можно его убить, но тогда дух пропадёт. А без статуэтки ни один человек не сможет с ним справиться.

— Да ладно! — захотелось выругаться и заплакать одновременно. Я осмотрела своё миниатюрное тело. Самое мощное, что у меня имелось в арсенале – это бюст. Мне этого духа что, грудью завалить? Если бы я в кого-нибудь попала с комплекцией, как девушки во дворе, у меня был бы шанс. Захотелось завыть, как минуту назад.

— У-У-У-У-У-У-У-У, — отпустила я свою душу.

Так, Анют, успокаиваемся и дышим. А то радхаров распугаю. Бросят всё барахло и сбегут. Ищи их потом свищи по предгорью этому.

— Ханна, ладно, ок, добуду я эту статуэтку, прибегу с ней в столицу вашего герцогства и что дальше делать? Слова какие надо произносить будет или движения? Или сколько времени у меня есть? Есть у меня подозрения, что долго я буду добираться до туда. И как его побеждать? Медведя этого.

Глава 7

— Ханна?

А в ответ – тишина. Всё – исчезла. А кто мне дорассказывать будет? Да, в памяти у неё это есть, только, скорее всего, в такой глубине, что я окочурюсь это дело вытаскивать. Что такое не везёт и как с этим бороться.

Я, как загнанный зверь, стала метаться по пещере. Так, ну-ка успокоилась. Выдохни, тебе говорят. Ты справишься!

Выглянула наружу – темно уже. Полнолуние на дворе. Может, на луну повыть? Помогает вроде. Видимо, это оборотень во мне просыпается, точнее, не оборотень – дух рода. Подождите, у меня же медведь, а не волк. Медведи же не воют. Они злобно рычат, и я попробовала рыкнуть.

— Р-р-р-р-р-р, — нет, вой лучше получался.

Послышался всхлип. Смотрю, подданные мои в уголке дальнем сгрудились, глазками испуганными зыркают. Ну и шут с ними. Власть должны бояться. Боятся – значит уважают. Я сильная и непробиваемая, пру как носорог.

Со скрипом распахнулись ворота загона, «велком» типа. То есть не «велком», а «гуд бай». Ага: два раза по три раза. Куда я теперь без статуэтки? Но потроллить надо.

Подхожу к открытым воротам, выглянула: никого.

— Дамочки, — обернулась к девушкам, — домой сбежать никто не хочет? Выпускают нас.

— Не вас, а тебя, — донеслось из ближних кустов.

— Поговори мне, — рыкнула я, — нас выпускают: или все, или никто.

Теперь уже из кустов завыли.

— Ну, сбе́гать будете или к одноклеточным дамами сердца пойдёте? Да не бойтесь – своих не кусаю. Тем более без меня побежите. У меня дела тут образовались.

Девушки переглянулись. Встали и, с опаской проходя мимо, кланялись, шепча:

— Спасибо, госпожа.

— Идите уж.

Когда последняя скрылась в темноте, я встала около ворот, привалившись к столбу, и стала рассматривать маникюр.

— Эй, ты, белая!

— Что надо, простейшие?

— Мы не простейшие. Мы нижайшие, то есть низшие.

— Какая разница. Что, спрашиваю, надо от меня?

— А ты чего с этими не сбежала?

— Сил нет. Голодная. Мяса хочу! — сказала, и в животе загудело. Всю жизнь была мясоедкой. Шашлык любила до умопомрачения.

— Мы невкусные, — донеслось из кустов.

— Ну что ж, давиться буду, — голову задрала и у-укнула три раза. Но так, не страшно, чтобы не убежали конвоиры. Кто меня к Предводителю потом повезёт?

В кустах молчали. Я напряглась. Не переборщила ли?

— Эй, мальчики, согласна вас на барана поменять: на мякоть, нарезанную в котле. И костёр мне разожгите. Да пень какой притащите что ли, негоже герцогине на земле сидеть.

Организовали мне это дело махом. Я стала нарезать мясо на мелкие кусочки.

— Эй, охранники, соль забыла. Может, специи ещё есть. И воды. На попить и руки помыть.

Притащили и это.

— Да, инфузории, ворота не закрывайте, чтобы не молотить зря, если мне что-нибудь понадобится.

Чем бы залить вместо уксуса? Чуть промариновать, пока костёр до углей прогорит?

— В вашей орде спиртные напитки имеются или убеждения не разрешают?

— Вино есть наше радхарское. Зелёное. Принести?

— Ага, и рюмку еще. Не пьянства ради, а для мерки…

Вытащила из принесённой бутылки пробку, понюхала, лизнула. Залила мясо тремя рюмками. Настойка не настойка, но крепкая. Такой напиток для меня крепковат. Я вечером после трудового дня любила бокальчик вина у камина тянуть Сидеть одна-одинешенька дома и на огонь смотреть: языки пламени играют, завораживает.

Пока вспоминала, дрова в угли превратились. Насадила мясо на стилет, как на шампур, и начала жарить.. Мама родная, какие запахи пошли. Сижу у костра, слюни пускаю. Судя по шебуршанию за забором и громкому сопению, не только я одна. Хм, мне кажется, у меня слух обострился. И обоняние. А может, кажется? Нет, точно слышу, как слюни сглатывают.

Не дам, жадная я. Самой мало. Наслаждаюсь в одиночестве. Как же вкусно-то! Конечно, я пожадничала. Три куска съела, на еще два гляжу: глаза хотят, а не лезет, и выбрасывать жалко.

— Эй, охранники, подите сюда. Угощу едой оборотнической.

Пошушукались, слышу:

— Сытая она, не должна напасть. Пойдём?

Заходят двое: здоровяки с мечами за спиной, а на меня маленькую с опаской смотрят.

— Не бойтесь, наелась я, — и икнула подтверждающе. Те духорятся, грудь выпятили, челюсти выдвинули:

— Чего нам бояться. Мы радхары. Мы – сила. Это ты нас должна бояться.

— Садитесь уж. Нате вам по куску мяса. Если понравится – ещё сделаю.

Сила они, — хмыкнула про себя.