Элеонора Барон – Пленница. Дерзкий трофей предводителя. (страница 5)

— А мы откуда знаем, госпожа? Неведомо это.

Это хорошо. Мою легенду никто не опровергнет. Где я там сидела и сколько.

— Как вы себя чувствуете, девушки? Легче стало?

Они грустно кивнули:

— Уже не больно, но от этого не лучше.

Это да. Сейчас им надо будет душевные раны залечивать. Ох, не могу, печёт попу – ужас. И главное, девушек не попросишь глянуть. Я извернулась, думаю, если штаны сниму, может получится разглядеть. Да нет, фигушки, зеркало надо.

В животе заурчало. Кушать, однако, хочется. Оглядела девах. Тоже, наверное, голодные. Пошла молотить по закрытым воротам:

— А нас кормить будут?

— Сейчас вас иметь будут, — раздался в ответ грубый голос.

— А если яйца откушу? И кто у нас тут такой языкастый? — стала я заглядывать в щёлочку, силясь рассмотреть говорливого. Ишь, гадёныш озабоченный.

— Я тебя, милок, сейчас сама по голове поимею, а потом под таким наркозом оскопирую или оскольпирую, ну ты понял… Есть, говорю, несите. Тебе герцогиня целая приказывает.

До меня донеслось перешёптывание:

— Ох и намучается наш Предводитель с этим трофеем. Лучше бы оставил, где нашёл. «Придушите, придушите», говорит, чего ж сам не придушил и с собой не взял? На нас самое трудное скинул.

— А правду говорила, что оборотница она?

— Да кто ж его знает. Хотя ведьма северная, сам слышал, рассказывала ученику шаманскому то ли про оборотней, то ли про духов – животных. Может и не врет. Видел дерзкая какая, уже сколько раз Предводителя доводила. Не на пустом же месте так наглеет. Видать правда оборотень.

— Ну тогда схожу за едой какой для них.

И послышались удаляющиеся шаги. Через какое-то время притащили котёл неизвестных мне варёных корнеплодов и каравай хлеба. Принесли, поставили на землю. Хлеб мне вручили. Девушки потянулись к еде. Это хорошо, если аппетит не пропал.

После ужина я пошла глянуть пещеру. Не, там без вариантов. Ни одной дырочки нет. Навалено сено, видимо, вместо матрасов. Вышла, оглядела горушку. А здесь шанс был. Не знаю, какая физическая подготовка была у прошлой Ханны, но я бы смогла подняться по стене. Друзья частенько на скалодром вытаскивали. Когда руки заняты – голова отдыхала. Отвлекалась я там.

Присмотрела маршрут. Там уступчик, там выбоинка. Вылезу. А с девушками как? И вздохнула – никак. Их если только на себе тащить.

Выберусь и трусцой обратно побегу. Жениху ещё не до конца в любви призналась. Вот кого достоинства мужского надо точно лишать.

Не успела я придумать для него все виды египетских казней, как ворота открылись и вошли три радхара. Походочкой вальяжной к девицам направились. Видимо, из тех, что поодаль при моих откровениях стояли или Фомы неверующие.

Охранники кричат от ворот:

— Вы только ту белую не трогайте, она трофей Предводителя и оборотницей может оказаться.

— Да знаем, не слепые, видели, как тащил.

Тю, насильники пожаловали. Где там мой ножик? Застёжка эта дурная, но отстегнулась. Вытащила и в рукав правой руки засунула. Лезвие до середины ладони торчит. Не видно совсем.

А эти девчонок себе выбирают. Руками по их телам шарят, ощупывают, похохатывают. Мои подопечные в слёзы, на меня жалобно смотрят. Ох ты ж мать. Девки по сравнению со мной – гренадеры в юбках, и я – хоббит. А что делать? Герцогиня же. И пошла я на охальников с грудью наперевес. Иду, сама представляю, будто не на грозных завоевателей тараном шагаю, а на мою бригаду, три дня день рождения отмечавшую и сроки завалившую.

— Мальчики, — говорю, — вообще-то на секс сначала старшую по иерархии приглашают. За мной в пещеру марш.

Те от такого предложения остолбенели. Видимо, впервые девка просто так к ним приставать начала. Попятились.

— Куда, милые? Ты, бородатенький, стоять, — хвать не успевшего отбежать радхара за пояс левой рукой. А правой, типа ногтем указательного пальца, от груди вниз линию рисую. Сама как ножичком полосну. Радхар взревел, отпрыгнул.

— У неё, кричит, на руках не ногти, а когти отросли. Смотрите, как она меня порезала!

Поворачивается к воротам, а там уже бронзовокожих с пяток собралось: заглядывают, а внутрь не заходят. А я ладонь повернула и палец демонстративно лизнула. Грязный, конечно, но что делать. И так кровожадно улыбаюсь.

— Сладенький, куда побежал? Стоять! — ласково так ему. А он к воротам, убежал всё-таки. Потом ухо к забору приложила и слушаю:

— Насилу убежал. Пострашнее змей подземных в Колыбели будет. Эти вон передо мной кольца крутят, ну страшные, но какие есть, такие есть. А эта, не дай Луна, перевернется в кого и в самом деле кусанет дружка. Ты посмотри, как она меня когтем разодрала!

Я хохотнула. Ну да. Страшно не то, что перед тобой, а то, что у тебя в голове. Сам додумаешь ужасов. Глянула на девушек, а они вместо того, чтобы меня благодарить, тоже испуганно глядят. Тьфу. Помогай потом людям.

Опять ухом к забору прильнула.

— Слушай, давай ночью ворота приоткроем, и пусть эта белая убегает, куда ей надо. А то даже к девкам не сходить. Утром Предводителю повинимся: «так и так не уследили». Сдаётся мне, он даже наказывать нас сильно за это не будет. А может, и наградит.

— А как мы её выманим из пещеры?

— Мальчики, — шепчу в дырочку, — меня не надо выманивать, я сама уйду, только двери настежь оставьте.

За забором затихли на чуть-чуть, потом спрашивают:

— Обещаешь?

— Клянусь пяткой вашего Предводителя.

— Не обмани.

Глава 6

Ну вот. Вопрос решился. Пойду, что ли, в пещере полежу, ноги вытяну, может, подремать получится. Ничего так — мягонько на сене. И пахнет вкусно. Главное, чтоб насекомые никакие тут не лазили. Взяла соломинку в рот, лежу, жую и думаю, в тёмный потолок пещеры уставилась.

Что делать будем, Анна-Ханна? Ну, можно выдохнуть,пока никто не видит. И зажмурить глаза. Сильно. Я в домике. Мне страшно, но я разрешу себе бояться потом. Под одеялом, накрывшись с головой. А сейчас я герцогиня, не показывающая слабости.

Да и в той жизни Москва слезам не верила. Интеллигентная девочка, верившая в истинную любовь, обросла панцирем. После двух мужей, которые, как выяснилось потом, изменяли и обокрали, она стала железной леди.

И я не разрешаю себе вести себя иначе. Я научилась идти напролом, быть наглой, напористой, где-то грубой. Эта маска приросла ко мне с годами, и должно случиться чудо, чтобы она спала.

Всё. Успокоилась? Загнала всё внутрь? Маленькая девочка спряталась? Думай теперь, как жить дальше.

Конечно, первое надо весь этот клубок воспоминаний разматывать, но не сейчас. На больную голову бежать по темноте – дурная идея. Хотя луна эта местная как фонарь около аптеки светит. Может мне у этих охранников ещё и лошадь попросить?

Пошантажирую, скажу, что раздумала без коняшки убегать, нога заболела. Ну ладно, лошадь дадут, а что с ней делать. Я даже не знаю, с какого конца к ней подходить. Вроде с морды нельзя – укусит, сзади – лягнёт. Может тогда и телегу потребовать в придачу? Сяду на телегу и поеду? Не, это, наверное, уже наглостью будет.

Что ж так попу то печёт, а? Повернулась набок, может, так лучше будет. Дальше думаю. Доберусь до города, где меня опекун порешил с сыночком, а там головешки одни. Плохая идея. Идти в Медвежутск? Придётся, что делать.

Здесь мне либо постель греть этому Ригу светит, либо пошлют служанкой отрабатывать в дом к инфузориям. Тошнить от этой мысли начинает. Лапшу вешать, что я оборотница, долго не получится. По крайней мере, предводителю местному. Тот, конечно, тугодум, но не дурак.

— Блин, — выругалась я вслух, — да что там у меня такое? — вскочила, стянула штаны и стала крутиться, пробуя рассмотреть, что у меня так горит.

— Вот оно что, — донёсся до меня тихий голос. Голос той самой изгнанной души настоящей Ханны.

— О, ты вернулась, — обрадовалась я.

— Я не вернулась. Я улететь не смогла. Меня что-то держало. И я не могла понять что.

— Слушай, ты очень вовремя появилась. Скажи мне, ты дорогу в этот Медвежутск знаешь? Я бежать собираюсь сегодня ночью.

— Тебе не нужно в Медвежутск, чужая душа. Тебе вначале надо возвращаться в Выдорг, где я погибла, а потом уже в столицу мою.

— Зачем, позволь спросить. Мне что? Бесплотным духом по развалинам там шататься?

— Ты должна кое-что найти. Реликвию. Статуэтку полярного медведя из белого хрусталя. Как хочешь разгребай завалы в ратуше, но найди, иначе умрёшь.

— В смысле? С этого места давай поподробнее. Раз я уже умирала и второй раз так скоро испытать всё это совсем неохота. И ты про что речь ведёшь? Не про такую маленькую с ладонь безделушку?

— Да.

— Ну так она у Предводителя сейчас. Сама видела, как её тысячник ему вручил. Дурачок! В очередь на меня решил встать. А бежать надо. Я сегодня здесь всех так довела, что они сами пока готовы от меня избавиться, на завтра полагаться нельзя.

— Тебе нельзя сейчас бежать. Только со статуэткой, иначе тебя медведь растерзает.

Я от неожиданности даже на солому голой попой уселась. Ойкнула. Натянула штаны и села уже по-человечески.