Элеонора Барон – Пленница. Дерзкий трофей предводителя. (страница 4)

— Потому что, — Предводитель пришёл в себя, — те, кого мы отправляем служанками в их дома, не только пыль там вытирают. Они служат для сброса напряжения. И постоянно.

— А у вас дома, значит, служанки только пыль протирают, я так понимаю? — спросила я, всё не переставая думать про роговые пластины. А на детородном органе у них тоже вырастают? Спросить? Не спросить? А вдруг показывать начнёт. А я же только полюбопытствовать. Надо же, как природа их создала, а может, не природа? Может, они в лаборатории выращенные. И тут я поняла, что мой собеседник опять стал покрываться бронёй, и подняла глаза. Это чего он так раздухарился?

Ох ты, я же типа намекнула на его несостоятельность. Тело новое, мозги, видимо, из той жизни переместились. Я, когда задумываюсь, такое могу сказануть: промежуточная стадия между мыслью и словом куда-то исчезает.

— Успокойтесь, мужчина, я всё поняла. Кроме пыли они ещё прибираются, наверное.

Его руки стали тянуться к моей тонкой шее.

Вот ведь! Сейчас придушит, — и я нырнула пальчиками под пластинки. Друг в его штанах опять зашевелился. Прикольно, однако. Включатель, вот честное слово, как есть – включатель.

Руки Предводителя затормозили в воздухе и легли на мои плечи:

— Женщина! — и меня затрясли, как игрушку-погремушку.

— Девушка, — пискнула я.

— Ты вообще мой трофей. Только очень дерзкий, смотрю.

— Мужчина, не надо так со мной перед моими подданными, — застучали мои зубы, — и между прочим, я ценный трофей. Может, вам деньги нужны? За меня дадут.

«Потом догонят и снова дадут».

— Я своих рабынь не продаю! — рычал радхар.

Не получилось. А жаль. Надо по-другому с ним, и вообще успокоить, чтобы медведушко бдительность потерял.

— Ну и не надо, как скажете. Мне у вас тоже нравится. На руках таскают. Украшение (чтоб его) на шею наденут. В лобик перед сном поцелуют. Не жизнь, а сахар.

Предводитель даже опешил:

— Я понял, ты малахольная. И тебя держали где-то за решёткой, а мы своим нападением тебя на волю выпустили. И запомни, мелкая, радхары не целуют!

— Ну вот, то мелкая, то малахольная. Оскорбляете вы меня, мужчина. Может, меня за другое в темнице держали. Может, я опасная, и зря вы меня выпустили?

Я настолько ошарашила радхара, что он оставил мои плечи в покое.

— Ты вправду из тюрьмы сбежала?

Я кивнула. И я стала плести легенду. Главное, чтоб пленные не разоблачили.

— Оборотень я. Насиловать полезете – перекинусь и хозяйство откушу. За что, думаете, уже за решеткой посидела? Соседний герцогский сын теперь без продолжения рода останется. Король во избежание дальнейших эксцессов с окружающими от меня обезопасил.

По-хорошему, эту участь я лучше женишку своему пожелала бы.

Предводитель недоверчиво поднял бровь. В глазах читалась работа мысли. Видимо, у него в голове не укладывалась мысль, что ему, огромному и крутому, могут так нагло врать в глаза. И кто? Девка неразумная, хоть и герцогиня.

— И низших у вас сколько, говорите, в домике живет? Будет у вас после меня домик для кастрированных радхаров.

Стоявшие рядом бронзовокожие стали прислушиваться к нашему диалогу и с опаской начали отодвигаться.

— Как предводителю скажу по секрету, что такие очень ценятся в восточных гаремах. Озолотитесь на них. Охота прямо за ними идёт. А что, любимых наложниц можно доверить. А я люблю по дому в неглиже расхаживать в прозрачной короткой сорочке. И представляете, вот этому без хозяйства в будущем, — я ткнула пальцем в застывшего недалеко радхара, — сиськи покажу, а у него в штанах ничего не шевелится. Смело можно на страже оставлять около наложниц, и даже обтягивающие штаны может носить для красоты. Поэтому подумайте над моим предложением. Решите заработать – можете сразу к нижайшим этим запускать. На ночь. Да и проголодалась я что-то.

Болтаю, а сама думаю: что несу? А что делать? Если бы Шахерезада не рассказывала сказки, ей бы отрубили голову.

Радхары издалека кричат:

— Это, Предводитель, в нашем домике своих рабынь хватает. Не нужна она нам.

Чего это вдруг не нужна? Я симпатичная, и титьки у меня теперь большие, красивые. Перевела взгляд на стоящую недалеко кучку радхаров, зубами клацнула и плотоядно им поцелуй послала. Эти тоже начали отнекиваться от подарка в моём лице.

Один по широкому кругу обошёл Предводителя и говорит:

— Мы тебя, Предводитель Риг, очень ценим и уважаем. Твой это трофей. Вот с ним и разбирайся сам. Не претендуем.

Даже этот тысячник, который на мою грудь запал, и тот нахмурился. Не удивлюсь, если он начнёт статуэтку обратно требовать. Как дети малые, ей Богу, а с виду зверюги-зверюгами. Хотя девицам вон досталось от них.

— Да ладно вам, мальчики. Я не опасная, пока меня не трогают. И любвеобильная, но кандидат мне понравиться должен. А это я пойму только в процессе соития.

Сама думаю: фига они верят мне? Только если

Глава 5

Только если в самом деле такие оборотни в этих краях реально встречаются. Вот эта мысль меня напрягла. Эх, улетела эта душа или нет? Так, в памяти её копаться не хочется – головняк зарабатывать. И если оборотни существуют, не отгребу ли я по полной программе за самозванство?

А Риг меня разглядывает с недоверием. Чувствуется, мозгов у него побольше, чем у его одноклеточных. Я улыбнулась ему искренне, глазками хлопаю, правду излучаю. Только полупопие опять стало припекать что-то.

Ничего не сказал Предводитель местный. Развернул меня и в загон толчком отправил. Я аж пробежалась по инерции. Мужлан! С девушками так нельзя. А забор тут высокий, не перелезешь. Пещеру надо глянуть, потом гору на предмет скалолазания оценить.

Загон был комфортабельный. С удобствами. С туалетом типа сортира с выгребной ямой, около которой кружился рой мух. Сёстры по несчастью потянулись ручейком за мной. Все они были опустошённые, грустные, молчаливые.

Что удивило: всем горошину чёрную давали и заставляли глотать. Это что за волшебные пилюли? Интересно стало. А меня почему обездолили? Пошла разбираться. Я что, рыжая?

— Эй, как вас там, Риг! Да-да, я вам, — закричала я от входа.

Радхар, беседующий с каким-то подчиненным, раздражённо оглянулся. Чувствовало моё сердце, он уже начинал жалеть, что я ему досталась. Главное, чтоб до побега не удавил.

— А почему мне горошки не дают? Всем дали, а меня пропустили.

Предводитель с какой-то необъяснимой тоской глянул на собеседника и вздохнул:

— Потому что это только им полагается.

— А я? — обиделась я. — Я что, не трофей ваш любимый? За какие грехи обездолили сиротинку? — я совершенно не врала. Ни папы, ни мамы у моего тела уже не было, ещё и обделяют.

— Это тем, кто под низшими сейчас был, сиротинушка ты тюремная, для общего заживления.

А-а-а, Семён Семёныч, они так девушек подлечивают для дальнейшего использования

— А может, мне для профилактики всё же дадите? Меня изнасиловать тоже кто-то обещал, — и подмигиваю ему.

Про себя добавила: «А то задницу припекает – сил нет. Хочется в корыто с холодной водой присесть». Но говорить вслух это не стала. Только сиськами тряхнула завлекательно. Типа: вот она я – будущая жертва насилия, только горошку дай.

На что Предводитель засопел точь-в-точь как тот гризли: брови насупились, глазами буравит, типа кто-то здесь много говорит. И этот кто-то – я красивая. Остальные тоже уставились, но не ес желанием прибить, а с недоверием. И шушукаться стали бронзовокожие:

— Это она специально завлекает, чтоб потом нас того.

Вот напугала на свою голову. Теперь шугаться будут по-чёрному. Раньше я заказчиков, не оплачивающих наши услуги, налоговой угрожала, а в этой жизни пугаю,что хозяйство откушу. Представила, как недобросовестным партнёрам лишением детородных органов грожу, и хихикнула. Дожили

Ладно, фиг с вами. Зубами клацнула и подмигнула самому ближнему, кто на воротах нашего загона стоял. Тот даже через бронзовый загар побледнел и за второго охранника отошёл.

Потом на Предводителя посмотрела: тот только зверскую морду скорчил, головой укоризненно покачал, и опять повернулся к своему ближнику:

— Сейчас заберём рагхов и уедем с остальными. Оставляю твою десятку. Назначаешься ответственным за обоз. И за этой, — кивнул он в мою сторону, — глаз да глаз. Чудить начнёт – придушите, но не до смерти. У меня в наложницах герцогинь ещё не было.

Всё, кончилась езда на ручках, теперь как все поеду. Я повернулась и пошла к сидящим прямо на земле девушкам. Попой помахивая с дырой на штанах, чтобы воздуха больше заходило. Что ж там всё-таки так жжется?

— Девушки, — обратилась я к своим подданным. Те уныло подняли на меня глаза и хотели встать с земли, но я их остановила рукой.

— Я со стены упала, последние дни не помню. Что обо мне сказать можете?

Одна подняла на меня грустные глаза и сказала со вздохом:

— А что мы можем сказать, госпожа Ханна? Вы у себя в Медвежутске жили всегда, к нам, считай, первый раз прибыли накануне за реликвией. У вас же на днях признание родовым камнем намечалось. А тут такое началось.

Про родовой камень да про реликвию бы поспрашивать, но не будет ли это сильно подозрительным. Кивнула.

— И чем я там занималась в Медвежутске?