Элеонора Барон – Пленница. Дерзкий трофей предводителя. (страница 1)

Пленница. Дерзкий трофей предводителя.

Глава

Глава 1

Я лежала на животе. Щеку колола жёсткая трава. Судорожно вздохнула, и до меня долетел запах чего-то горелого. С трудом приоткрыла глаза, зрение расплывалось. Темнота. Огни. Мёртвый лунный свет. Вначале я ничего не слышала, как будто вокруг стояла оглушительная тишина, потом слух начал медленно возвращаться. Крики. Треск. Рёв. Запахло гарью.

Что было? Авария? Последнее, что помню, – лязг тормозов. Потом полетела куда-то, и вдруг справа как коридорчик, даже нет – воронка, и меня туда засосало. Привидится же такое!

Так, где я? Меня выкинуло на обочину? А что за крики? Ещё кто-то пострадал?

Зрение постепенно возвращалось, и я увидела какие-то здания. И как в тумане дерущихся людей. На мечах? Реконструкторы? Откуда взялись? Что за бред? Где я? Что это за местность?

И получила ответ. Здесь же, в моей чем-то ушибленной голове. Почему ушибленной? Потому что голос без тела перед здоровой бы не появился.

— Это мой город, — печально сказал голос молодой девушки, — и он пал.

— Куда пал? — тупила я. Пасть можно низко, в чьих-то глазах.

— Крушители его захватили.

— Какие крушители? И вы кто, девушка?

— Я? Уже никто. Умерла. Убили меня и вырвали из тела, ещё живого. Теперь вот – дух. Ты теперь – я, чужая душа.

— Я? А как я сюда попала?

Но в ответ тишина, исчез голос. Может, снится? Нет. Вон щеку колет, и мужики полуголые бегают.

Что происходит? Какая душа? Какие, мать их, крушители. Я с трудом оперлась на дрожащие руки и села на колени. А это что на мне? Доспехи на плечах? Кожаная рубаха тугонькая, не вздохнуть, и штаны с длинной дырищей на левом бедре. Коленочки щуплые. А волосы белые – это чьи?

Твои, дура, — сама себе ответила. — Они с твоей головы растут.

И тут на меня обрушился клубок воспоминаний. Чужих. Кучей малой. Перемешанной, перекрученной. У меня аж дыхание остановилось. На минуту. Потом отмерла и задышала. И голову, как обручем чугунным, сковало. Но что-то удалось из этой свалки образов выхватить. Девушка. Та, чей голос, – бывшая хозяйка тела. А сейчас меня сюда заселили. Кто? Шут его знает.

А впереди горел город. И над ним висела нереально огромная синяя луна. Другой мир? И эти самые крушители: огромные бронзовокожие мужики, с рёвом бегали с мечами наперевес. Что там про них есть в моей ныне голове? Воинствующая раса, как орда, нападающая на северные города и уволакивающая к себе в предгорье добычу, рабов и рабынь.

Город взяли на копье. «Радхары», вот как их звали на самом деле. А «крушителями» назывался один из северных родов.

Я оглянулась. Сзади крепостная стена, та самая, с которой меня и скинули. Что??? Ну да, меня с неё скинули. А кто? Некоторые воспоминания доходили до меня с опозданием, с неохотой, как будто память хотела это дело забыть, отгородиться. Да кто же меня скинул? Захотелось выругаться и стукнуть себя по башке. Ох, как больно в воспоминаниях чужих копаться, но надо глянуть-то, кто же убивец.

Жених! Да ладно?! Любовь всей жизни. Её жизни, её восемнадцатилетней, почти девятнадцатилетней жизни. Не моей. Сейчас бы я такого жениха в своей жизни сама откуда хочешь скинула бы, и платочком помахала. В свои сорок пять уже прошла и огонь, и воду, и медные трубы. Вот он тварь какая. Да не один, с папенькой своим. Опекуном моим.

Так, а кто я? Ох, моя голова. Ох, ух. Вдохни, выдохни. Ого! Не хухры-мухры. Херцогиня я. Однако меня занесло. Имечко ещё ничего. Ханна меня теперь величать. Созвучно моему. А вот фамилия подкачала, не выговорить – Снэ-бьёрн. Память услужливо подсказала: «снежный медведь» переводится.

Скосила глаза на волосы – порода прослеживается. И главный город в герцогстве, которое я по совершеннолетию получить должна была, Медвежутск назывался. Прямо как у нас где-то в глубинке, ни разу в нём не была, но вроде слышала. В этом Медвежутске хозяйка этого тела и обитала всё время.

А как её в это поселение занесло накануне набега? Городом мне, современной леди, эти с десяток строений трудно назвать. Ох. Всё, хватит – не копаемся в чужой памяти, а то сейчас от боли окочурюсь.

Эти, как их? «Крушители», всё бегали по городу, а я сидела около стены. Передо мной куча бочек была навалена и меня прикрывала. Думаю, может отползти в норку какую? Спрятаться. Но тело, как под наркозом общим было: еле слушается, и левое полупопие вдруг как припекло. Вот блин, меня что, на сковородке поджарить успели? Или что?

Сидела, как истуканчик, и смотрела на брутальных мужиков, которые непотребствами занимались вовсю. Девок бедных из домов вытаскивали, а некоторых и затаскивали. Девки голосили. Не заголосишь тут. Правда, я орать не буду. Здесь голоси не голоси – не поможет. Здесь либо бежать, что в случае моего упавшего с высоты тела сейчас напрочь исключается, либо бить на опережение.

У меня хоть нож есть, чтобы бить? Если есть доспехи, должна же быть и тыкалка острая. Я же на стене не просто красовалась и сиськами трясла, которых, судя по сильно затянутой рубахе, у меня не было, я, наверное, сражаться полезла туда.

— Эй, голос, ты где? — позвала я тихо.

А в ответ – тишина. Само́й разбираться надо.

«Щас ко мне полезут, а я им как яйца отхвачу». — фи, Анечка, как некультурно.

Да какая тут культура, когда тебя насиловать скоро прибегут. Нож нашелся, на ноге. Узкий. Держись, охальник. После меня тебе только в гарем евнухом устраиваться.

Но, может, если не отползти, то залечь? Мёртвой притвориться?

Хорошая мысля приходит опосля. Раньше надо было думать. Меня углядели. Ко мне маленькой и худенькой, судя по щуплым коленкам, двинулся мужик. Из той породы, что по прозвищу зверь. Метра два точно в нём было. С мечом. Голой грудью и роговым доспехом на одном плече.

Насупленный, огромный, с длинными чёрными волосами. Я как кролик белый замерла поначалу, как перед удавом. Смотрю на него. Эх, с такой комплекцией ему бы в моей фирме тяжести перетаскивать. Строительством яхт я занималась.

Сама рукой к ножу тянусь. Понимаю, для чего идёт: уж точно не в кино приглашать. С таким-то лицом. А ножны, зараза, никак не открываются. Застёжка на них мудрёная. Этакую на пояс верности только вешать надо. А мне бы сейчас он и не помешал.

Бочки, как вёдра пустые, ногами расшвырял. Подходит. Лапищей своей схватил меня за подбородок и задрал.

Страшно аж жуть, я же не железная, но храбрюсь. Крупной дрожью не дрожу. А этому, видимо, понравилось моё лицо. Нагнулся, схватил подмышки, поднял и к стене припёр. Вишу, прижатая, ноги над землёй болтаются.

А он ко мне наклонился и нюхать стал. Ноздри раздувает и с шумом воздух втягивает. Как зверь дикий, вот честное слово. Я по жизни не сильно боязливая была. Когда бригадой мужиков управляешь – слово «страх» сразу забудешь. И словам матерным научишься, чтоб братию мужскую к порядку призывать. Особенно когда им невесть что в голову втемяшится.

А перед этим прям сомлела. Фильм про дикую природу смотрела в прошлой жизни. Там такой экземпляр был. Гризли трёхметровый. Вот один типаж. В фильме говорили: если наткнешься на такого – мёртвой прикидывайся. Может, мне того? В обморок типа? А может, не надо?

Испугалась я, в общем, а когда я пугаюсь – агрессивничать начинаю. Скалку достаю. Бывший муж мой как-то напился и полез на меня рукоприкладством заниматься, приревновал, сволочь. А трухнула я тогда сильно. Пришлось ему скорую вызывать и на развод подавать. Развелась-то тогда я быстро, только эта скотина сейф мой опустошил. А там и зарплаты, и деньги на материалы. Опустил меня в ноль.

И сейчас я в большом испуге была, когда размахнулась и ногой здоровяку по яйцам саданула. Он дёрнулся. Глаза расширились. Так на меня посмотрел, что я сразу почувствовала – сейчас будут что-то со мной делать. А он, мама родная, пластинами роговыми зарастать на глазах начал. Это что за чуды-юды тут обитают? До этого места я в воспоминаниях не дошла. Таких хоть бей, хоть не бей по причинным местам – без толку, ногу отобьёшь. Себе. Глазами хлопаю, ногами сучу в воздухе.

— Ты-ы-ы! — заревел. И так громко, что у меня в ушах зазвенело.

— Я, — мой голос дал петуха.

— Да я тебя! — ревёт грызли.

— Не надо, — говорю, — меня, мужчина, я ценная. За меня, может, выкуп дадут.

А про себя думаю: «а может, не дадут. Ещё и приплатят, чтоб меня тут же прикопали».

— Я целая герцогиня. Ханна Снэ-бьёрн, — пищу.

Чудище задумался:

— Герцогиня, говоришь. Плохо тебя кормили, смотрю. Но мордашка ничего такая.

Смотрю, заинтересовался моей родословной. Поставил на землю. Господи, громадина-то какая, я ему носом ровно в грудь упираюсь. А он пригнулся и как меня за попу схватит двумя руками и к себе прижмёт. И давай дегустировать полупопия на мягкость. А у самого что-то в штанах шевелиться начало. Мамочки! Что-то большое. Что-то очень большое.

— Хм, задница тоже неплоха, есть за что подержаться, ну а теперь здесь глянем.

Попу отпустил, за ворот схватил и рванул рубашечку кожаную. Она хрясть и разорвалась полностью. Чувствую, похолодело тело. А он глаза опустил. Выражение лица вообще на довольное сменилось. Даже бровь насупленную приподнял и голову набок склонил. Смотрит так, а глазки удивлённые-удивлённые.

Думаю: «Чего уставился, у меня там что, их три?»

На свою с неба свалившуюся собственность тоже думаю, надо глянуть. Глаза опустила. А там