Елена Змеева – И пусть мир горит (страница 9)
– Да. Я был приучен говорить о нём с гордостью и почтением.
– Видел ли ты момент, когда пенька оборвала жизнь Вика из Борега?
– Так точно. Я смотрел, как вешали брата.
– И после столь поучительного зрелища ты не возненавидел власть короля?
– Я и без того ненавидел всех и каждого, миледи.
Признание это не произвело на благородную впечатления. Какое-то время леди Фэйлин водила пером по пергаменту, делая одной ей понятные заметки. Зоркий Блак пытался рассмотреть писанину, но не смог: уж больно мелким и манерным был почерк. На мгновение он допустил мысль о том, что чернильные закорючки и вовсе ничего не значили, и баба лишь тянула время. Обдумывала услышанное и увиденное. Если начистоту, это раздражало. Но и интриговало тоже.
Блак не лгал: он давно привык ненавидеть. Способен был невзлюбить с первого взгляда и без весомого повода. Леди Фэйлин тоже попала под удар. Вора раздражала прямота девушки, звонкий голосок, дурацкие вопросы о прошлом, броская одежда, слишком нежные, до тошноты женственные черты лица. Бесило до тряски и то, что придётся подчиняться именно ей. Под допросом благородной мужчина ощущал себя мотыльком, приколотым булавкой к бересте. К счастью, ему хватало ума, чтобы не показывать эмоции. Ну, по крайней мере, Блак верил в то, что хватало.
– Надеюсь, ненависть не мешала тебе заводить долгосрочные знакомства?
– Миледи? – он нахмурился.
– Ты всё ещё помнишь имена верных, борегец? – с нажимом спросила Фэйлин. – Знаешь, где стоят их дома? Куда они ходят вечерами? И кто из них может дать наиболее ценные сведения?
– Так точно.
– Предашь их? Во имя Хизара, самой собой.
– Все мы своего рода предатели, – проговорил он и почувствовал, как ненависть в глубине души заворчала подобно цепному зверю. – Чем я лучше остальных?
– Хорошо. Перед тем, как мы отправимся в путь, ты…
В этот момент кому-то приспичило замолотить в двери. Из коридора послышались крики:
– Леди Фэйлин! Срочно!
– Войти! – рявкнула она, но не вздрогнула и даже не поменяла позу.
Воистину благородная.
В комнату ввалился красный запыхавшийся слуга. В его протянутой руке дрожал, будто лист на ураганном ветру, оборванный клочок бересты. Повинуясь жесту леди, холуй склонился над столом и передал записку.
– Свежие вести?
– Гонец явился вот только что, ваша светлость, – пропыхтел мужик и схватился за бок. – Сказал-де, срочнее некуда дело!
Блак мысленно присвистнул: выше его начальницы только король!
«Ваша светлость». Это обращение значило, что леди Фэйлин не принадлежала ни к безземельным лордам[2]севера, ни к большей части южных дворян. Девушку воспитала одна из немногих семей, которые имели право на власть в Хизаре на заре его основания. Последователи Разрушения помнили, что в начале истории народ мог выбрать королей только из представителей таких семейств; коронованные правили до самой смерти или старческой немощи и не могли передать власть ни сыну, ни дочери, ни иному кровному родственнику. Традиция та канула в небытие вскоре после того, как боги навязали Континенту свой порядок.
Да уж, тогда-то мир и покатился по наклонной.
Пока в мыслях Вора витал интерес, леди успела пробежаться по строкам послания. Бледные скулы обжёг румянец.
– Я скоро вернусь, – бросила она и встала.
Уже почти переступив порог, благородная замерла и вдруг ткнула пальцем в скрючившегося в поклоне слугу, рассыпавшись распоряжениями:
– Ах да. Ко́ббен, пока уважаемый Блак ожидает, потрудись привести его в порядок. Купальня, цирюльник, новое платье и доспех – всё, как обычно.
– Слушаюсь, ваша светлость.
– Миледи, это…
– Блак, будь добр, заткнись. Пять дней в темнице любого превратят в смердящее чудище. Но при мне никто не посмеет порочить честь особой королевской службы ни словом, ни делом, ни внешним видом. Далее… Коббен, позаботься о том, чтобы в конюшне нас ждали взнузданные лошади. Седельные сумки с пайком, верёвки, одеяла, сам знаешь. И пошли весточку мастеру-оружейнику: я загляну перед отправкой.
– Слушаюсь, ваша светлость.
– Отлично. Блак, не мешкай, у нас мало времени, – бросила Фэйлин и исчезла в коридоре.
Холуй разогнулся и вытаращился на Блака. Тому оставалось лишь вздохнуть и отдать себя в руки Коббена, а затем и целой вороньей стаи слуг. Они отвели его в пустующие покои, отмыли в непотребно просторной купальне, сбрили щетину и привели в порядок непослушные волосы. Наконец Вора облачили в свежие вещи – все чёрные, под стать туалету его новой хозяйки. Дорогая кожаная броня пришлась ему по вкусу: прочная, лишённая витиеватых клейм и бесполезных металлических заклёпок. Шерстяной плащ пах овчиной, а тонкие перчатки из дорогущей оленьей кожи – древесной корой и медвежьим жиром. Запахи дома, дипсад его дери.
Леди Фэйлин ворвалась в покои в сопровождении гвардейцев. На лице благородной пылал румянец, волосы перепутались; рваная чёлка налипла на лоб, выдавая лихорадочную испарину. Слуг как ветром сдуло, и через пару мгновений в помещении остались лишь четверо.
– Э-э-э, я готов, ваша светлость.
– Миледи, – поправила она и придирчиво осмотрела внешний вид подчинённого. – Ещё одно уточнение: хорошо ли ты владеешь мечом?
– Нет, миледи. Моё оружие – ножи и кулаки.
– Хм, точно.
– Могу ли я спросить, что стряслось?
– Я была у короля. Не поверила сперва, что всё настолько плохо, – в тоне девушки задребезжал отголосок волнения. – Блак, мы опаздываем. За мной.
– Миледи? – он не сдвинулся с места.
– Хельт охвачен восстанием.
Больше она ничего не сказала, да и не стоило: Блак и так понимал. Верные подняли новый мятеж, да скорее, чем он мог предположить. Неужто они успели всё так быстро спланировать? Неужто дырявая хизарская разведка умудрилась проворонить их планы? Почему он – одарённый – и слова не слышал о грядущих беспорядках?
Внутри что-то сжалось: может, голодный желудок, а может, гнилое сердце. Блак закусил губу, готовый услышать жестокий, режущий нервы глас бога, но в ушах звенела пустота.
***
[1]Кровь земли – вязкие маслянистые ископаемые, выходящие на поверхность в степях Хизара и Стелладии.
[2]Безземельные лорды Хизара – так принято называть знатные рода с болот, чьи главы не смогли отстоять свои земли во времена Эпохи Великого упадка.
Глава 4. Юджен
– Как тебе зрелище, мальчик-жрец?
Полтора десятка виселиц, наспех сколоченных вскоре после взятия Хельта, казались особенно устрашающе в туманных сумерках. Ни одна из них не пустовала: вороньё довольно подскакивало на перекладинах и садилось на плечи мертвецов.
Юджена мутило. Он смотрел на дело рук своих лишь ради того, чтобы не прослыть слабаком и неженкой. Да, он был убеждён: поступки верных оправданы. Каждый человек, бросивший вызов Норхизар, должен умереть, и потому юноша не жалел ни стражников, до конца хранивших верность лже-королю, ни крестьян, которые воспротивились новому порядку. Он сокрушался лишь, что не смог покорить их всех: где-то недожал, где-то недоговорил, а может, упустил момент ещё тогда, в ратуше, когда читал свою первую серьёзную проповедь. Кто знает, смогли бы несколько изящных слов удержать среди паствы пару-другую человек.
– Ты что-то притих, – проскрежетала Омма.
Её дыхание в волосах заставило юношу отстранился. Воля бога – закон, и всё же идея назначить ему в напарники эту женщину до сих пор казалась Юджену крамольной.
– Берегу слова для действительно важных разговоров, – парировал он и, повернувшись вполоборота к собеседнице, невинно улыбнулся. – Зрелище мне это не по душе, Омма. Я хотел бы спасти всех до единого, но увы, не смог.
– Я поставила собак наблюдать за обстановкой вокруг места казней. Если появятся сочувствующие или протестующие, я узнаю в тот же миг.
– Правильно сделала.
– Мне понравилась твоя первая проповедь, кстати. С удовольствием послушала бы вторую.
– Буду читать каждые три дня, сказал же, – слегка раздражённо напомнил юноша. – Нет смысла лишний раз отвлекать народ от работы. Поставки продовольствия налажены, но хельтцы пока что не успели привыкнуть к стабильности и безопасности.
– Вчерашняя охота была замечательной, – Омма растянула выкрашенные углём губы. – В Хельте нашлось немало сильных мужчин, что помогли нам устроить облаву. Распорядиться выставить трофеи чудовищ на всеобщее обозрение?
– Сама как считаешь?
Она фыркнула и потрясла нечёсаной головой – что твоя собака. Юджен отвернулся и ещё раз брезгливо глянул на гниющие под Путевым[1] солнцем тела́. Из чистого любопытства он потянулся к ним даром, но не смог ощутить ни косточки в опутанных плотью фигурах. Что ж, безграничной власти ему никто не обещал.
– Пойдём к нашим. Тебя заждались.
Омма хотела взять его под локоть, но Юджен сложил руки за спиной и сцепил пальцы. Не забыв одарить женщину очередной вежливой и крайне бессмысленной улыбкой. И всё же они шли к ратуше плечом к плечу, как соратники и лидеры иерархии верных. Одарённые, на которых стоит равняться. Костяной Ремесленник чувствовал себя уверенно в рясе, которую мечтал надеть с самого раннего детства; казалось, она придавала веса его щуплой фигуре и добавляла пару-тройку лет. Довольно часто он ловил взгляды хельтцев, видел, как они порывались осенить себя знаком барьера, но давили жест на корню. Юджен делал вид, что ничего не замечал: простому люду нужно привыкнуть к новым реалиям. Едва ли на то потребуется много времени. Спаситель не зря утверждал, мол, хизарцы – что твоя глина: податливый материал, склонный принять любую форму под умелой рукой творца. Бог поручил ему, Юджену, измять людей, вылепить заново и обжечь, чтобы те стали твёрдыми и впитали в себя верность новому господину.