Елена Змеева – И пусть мир горит (страница 10)

Юноша знал, что им нужно. Что хочет его народ, хизарцы от мала до велика. Что управляет лучшими из них. То были четыре идола мира смертных: хлеб, зрелища, безопасность и надежда на безбедную жизнь.

Мало кто из воинов будет чтить долг перед страной, видя голодный блеск в глазах своих отпрысков. Звонкая монета не пахнет кровью, ведь так? Мало кто из крестьян решится выйти на поле и трудиться, ковыряя мотыгой бесплодную почву. Отравленную зелёным туманом землю проще забыть, позволить ей зарасти амброзией и снытью, чем раз за разом насыщать золой и молиться призрачной Юности о снятии скверны. Мало кто из верующих продолжит чтить богов, получая в ответ на мольбы упрёки и пустые наставления жрецов. Верность, праведность, честь, искренность и трудолюбие присущи лишь тем, кто вкусил блага от всех четырёх идолов.

Лишить народ всего этого было вынужденной мерой. Почти никто из верных не испытывал удовольствия от поджогов, травли полей, краж, убийств и прочих актов террора, нацеленных на мирных исакатов. Многие вершили насилие со слезами на очах, но каждый без исключения последователь Разрушения верил в то, что льётся кровь ради высшей цели. Юджен и сам думал так же, и вера его расцветала подобно бутонам хризантем с каждым криком поддержки, с каждой детской улыбкой, с каждым сдержанным кивком, что он получал как на поле боя, так и в лоне храма.

Парадный вход в ратушу оставался раскуроченным после атаки костяного монстра, но проход уже успели очистить от досок, погнутого металла и белёсой трухи. Поначалу Юджену почудилось, что кто-то расстелил по ступеням рваный красный ковёр, и только потом осознал: это была засохшая кровь последних защитников Хельта. Она известью впиталась в гранитные ступени и стала тропой для победителей. Что ж, шествовать по следу из мертвечины – удел каждого из одарённых до конца их дней.

Волчица и Ремесленник погрузились в прохладный полумрак здания, а вслед за ними двинулись тени, бесшумно отделившиеся от каменных стен. Кровавый ковёр и эскорт из головорезов проводили лидеров на второй этаж, прямиком в зал собраний. В тот самый миг, когда Юджен и Омма переступили порог, они утонули в приветственных лозунгах и топоте множества ног. Ждали только их двоих.

В центр зала притащили все столы, что можно было найти в кабинетах ратуши. Мебель сгрудили кое-как и даже не потрудились накрыть скатертями, но зато щедро заставили разномастными кубками, чашами, бутылями и бочонками – некоторые из них, судя по оранжевым печатям на горловинах, извлекли из погреба благородного Соверина. На самом большом столе, что придвинули к камину, дымилось блюдо с запечённым поросёнком; компанию ему составляли тарелки с ломтями оленины, купатами из дичи, всевозможными соленьями и сухофруктами, привезёнными из далёкой Мирны. Собравшиеся не решились начать пиршество без предводителей, но, стоило только Омме наполнить чашу брагой и воздеть её к потолку, как верные, толкаясь и бранясь, набросились на яства и набили полные щёки еды, столь отличной от пайков и пресной солдатской каши.

Первый тост прогремел за Юджена: верные славили имя жреца и заливали восторг крепчаком. Второй раз пили за Омму и её стаю. Женщина выпила до дна, захохотала и чествовала соратников в ответ, в то время как Юджен предпочёл цедить благородное вино по капле. Он стоял в тени Волчицы, наблюдая, как та лакает пьянящее пойло и становится всё меньше похожей на человека и больше – на зверя. Язык её то и дело облизывал угольные губы, краска растекалась, оттого лицо женщины напоминало злобную волчью пасть. Острые зубы впивались в мясо и рвали его с омерзительным чавканьем, но люди Волчицы лишь одобрительно гоготали и подливали крепчака в её кубок. Верные Юджена, урождённые ригцы, ели не меньше, но пили куда более сдержанно и смотрели на кутящих соратников с едкой смесью жалости и превосходства. Среди них был Фед; старый знакомый на полголовы возвышался над остальными воинами и угрюмо озирался по сторонам.

Проповедник и глазом не успел моргнуть, как в зал совета, будто мотыльки на огонь, слетелись девушки: худосочные и пышные, шатенки и брюнетки, свежие и потасканные. Кто-то позвал на пир самых дерзких хельток, что не погнушались работать вскоре после массовых казней. Женский хохот разбавил гул мужских голосов и перекрыл даже визгливый лай Оммы, но та, похоже, только радовалась подобному обществу. Юджен был готов дать руку на отсечение: именно она решила устроить развлечение для своей честной компании.

– За Омму! – звучали тосты. – За Омму и её щедрость!

– За Омму и её ярость!

– Молчите уж, – смеялась та. – Мы стая.

Один из юдженовых верных не вытерпел и воскликнул:

– Ох, и горазды вы пировать! А завтра наутро как подойдёт ополчение с Гурима, что делать будете? Блевать на них с мерлонов?

– Мужик, а коли и так… Это будет жидкая скверна, что расплавит шлемы вр-рагов, – ответил ему какой-то бородач, и половина зала утонула в гоготе.

– Ведёте себя, как сброд, – сквозь зубы выплюнул Фед. – Нам бы услышать за дальнейшие действия…

– Брось, Фед, – Омма подошла и облокотилась на правое плечо воина. – Нам просто необходима передышка, пра-авда? – мутный взгляд скользнул по полам одеяния Юджена. – Отдохни немного, жрец. Ты это заслужил.

– За Юджена! – заорал кто-то. – За Юджена и его хреновы кости!

– Не люблю шумные сборища, – ответил он одарённой. – Мне больше по душе тихие вечера у костра. На крайний случай могу посидеть с парой знакомых за кружкой янтарного мёда.

– Вечер у костра! Да ты романтик, – Омма прыснула и махнула кому-то рукой. – Эй, янтарная-медовая, иди сюда.

– Я? – отозвалась одна из приблудившихся хельток.

– Да, да, ты, красавица! Давай к нам, уважаемый жрец хочет отпустить тебе грехи.

– Не надо, – предупредил Юджен, но Волчица сделала вид, что не слышит.

– Смотри, какая, – пробормотала она. – Ладная, молоденькая, почти первой свежести. Ну же, мальчик. В твоём возрасте, ну, пора бы.

– Омма, – он пригладил волосы скрестил взор с долговязой хизаркой. – Это плохо кончится.

– Удовольствие – не грех.

Он хотел возразить. Заявить, что в принципе не испытывает плотских желаний, что женщины подле него заканчивают все как одна. Но девушка уже подошла вплотную и, обхватив левую руку юноши, прижала её к полной груди, едва прикрытой кипенной блузой. И правда янтарная: локоны проститутки были словно липовый мёд и пахли пекарней.

– Я видела вас на проповеди, – с придыханием сказала она. – Зовите меня Джесси.

– Джесси, – повторил Юджен. – Неужто после всего, что слышала от меня, ты хочешь продолжать жить вот так?

– А как иначе? Моё ремесло не хуже прочих, – девушка мелодично хихикнула. – А я знатная мастерица.

– Мастерица! – картинно шепнула Омма и потянула его за рукав. – Я плачу, верный. Не прогадай.

Волчица наконец-то отлипла и устремила внимание к столу. В тот момент её люди раскупоривали последний бочонок благородного пойла.

– Тебе больше не нужно этого делать, – проговорил Юджен. – Норхизар помогает женщинам в беде. Если ты одинокая мать, то приходи за едой поутру.

– У меня пока нет детей, слава… спасителю, – быстро сказала девушка.

– А что родители?

– Умерли. Вы хотите поговорить о родителях? – тонкие пальчики пробежались по шву рясы и нежным касанием обожгли мочку уха.

– Выходит, ты совсем одна? И делаешь это оттого, что одиноко?

Снова томный смешок.

– Я делаю это за деньги, отец. А вчера вы так много говорили о щедрости…

– Тебе не понравится, – Юджен решил дать ей последний шанс.

– С девственниками у меня тоже есть опыт.

Увы. Кто он, чтобы противиться подобному упорству?

– Ладно. Идём, – он понизил тон. – К алтарю.

Зрачки Джесси слегка расширились, но она поспешила скрыть удивление за медовой улыбкой. Проститутка развернулась к двери и, покачивая бёдрами, пошла в сторону лестницы на первый этаж. В зале приёмов верные установили алтарь чёрного дерева. Там Юджен читал первую проповедь. Там он замыслил совершить первое таинство.

Юноша покосился в сторону своих людей, и те – Фед в числе первых – верно разгадали его намерения. Как всегда, они были готовы проследовать за лидером. К чести прилично набравшейся Оммы, та тоже заметила предвкушение сторонников Юджена и отставила полупустой кубок. Кивнув тем из «стаи», кто ещё сохранял трезвость ума и свободу от женских чар, она застыла в охотничьей стойке. Ждала, когда Ремесленник сделает шаг.

Джесси потянула проповедника за собой, и тот подчинился, устремившись в тишину коридора. Спустившись на первый этаж, Юджен обернулся и приметил, что тени идут по его следу, почти сливаясь с каменными стенами; в хвосте мрачного роя тусклым огнём светились глаза Волчицы.

– Я сперва удивилась, завидев вас тогда. Так молод, а уже жрец! Даже непривычно называть вас по ремеслу, – щебетала проститутка. – Отец, сколько вам лет-то исполнилось? Семнадцать? Двадцать?

Девушка нервничала. За образом прожжённой мастерицы и внешней бравадой она очень плохо скрывала неискушённость и простоту, столь милые сердцу любого нормального мужчины. Под скулами темнели ямочки: не их ли она старалась скрыть, покрыв лицо толстым слоем пудры? Вскоре они подступили к входу в зал приёмов. Высоченные створки были чуть приоткрыты. Джесси игриво поманила юношу за собой и юркнула внутрь.