Елена Змеева – И пусть мир горит (страница 7)

– Что это? – спросила она. – Что-то плохое?

– Нет. Просто музыкальный инструмент, – голос Танна звучал как со дна гнилой бочки. – Варган называется, на таком играют в моих краях, – его кадык дрогнул, но мужчина лишь покачал головой и тяжело вздохнул. – Всё в порядке, Лой. Дурные воспоминания.

– Да ладно.

Танн взял варган и сунул за пояс.

– Пойду посмотрю, как там Грэй.

– Погоди, – окликнула его Иса. – Может, сейчас?..

– Нет, – и он пошёл прочь от костра, оставив чародейку полной разочарования и больного любопытства.

Иса оглянулась – Ренан недоумённо пожал плечами – и решила не лезть не в своё дело. Она вернулась и плюхнулась на плед, решив, что куда продуктивнее будет попрактиковаться самой. У джинна нет выбора: они уже связаны условиями договора. Один упущенный вечер ничего не изменит.

Перед сном девушка вдоволь наигралась с огнём и не без удивления отметила, что пламенные фигуры и слепящие сферы, плотные, точно сотканные из солнечного света, терзали плоть совсем не так, как раньше. Ногти темнели и расслаивались, кожа сохла и лопалась заусенцами, но тут же срасталась и заживала на глазах. Иса вспомнила, как полыхал её дар в тот момент, когда она запустила «красного петуха»[2]в станицу, где остался Блак. Жар магии перевалил через плато застоя и разгорелся ярче, интенсивней – и, пусть даже вырисовал следы на теле, принёс куда меньше боли, чем прежде. Что бы это могло значить? Может, Танн скажет что-то путное?

«Холодные руки есть порождение холодного разума». Ну да, ему-то легко об этом судить.

Иса успокоила дыхание и сосредоточилась, представив свежесть первого снега, дразнящий морозец Белого[3]месяца и восторг от воды в студёном ручье. По венам растеклось что-то чуждое, странное, и кожа покрылась слоем изморози. Девушка любовалась, как с ладоней её падал снег. Пушистые хлопья ложились на плед и таяли, вспыхивая голубым перед самым исчезновением. Красиво! Она моргнула и вздрогнула: плед замарали гранатовые капли. Из-под ногтей сочилась кровь.

Волшебство растворилось в осеннем воздухе, будто его и не было.

***

[1]Скимита́р – ифр. парная фрийская сабля.

[2]«Красный петух», или «запустить красного петуха» – в простонародье значит злонамеренно поджечь деревянный дом или поселение.

[3]Белый месяц – второй месяц зимы.

Глава 3. Блак

Руки, скованные тяжёлыми кандалами, нещадно зудели. Когда стражник зазвенел ключами и коснулся запястий Блака, тот едва сдержал вздох облегчения: пятидневное заточение в казематах под Крегенской крепостью грозило затянуться и, если уж говорить начистоту, начинало напрягать. Но лучше уж так, чем бездарно сдохнуть на виселице, как бедный братец Вик. Да, он сам заслужил. Да, грешок Вика куда хуже. Тот не был причиной королевского гнева, но убийцей и живодёром. Однако пути Сильных неисповедимы. Блак вполне мог разделить участь родича, стоило ему ляпнуть что-то неподобающее в течение этих дрянных пяти дней.

Вор мог бы вырваться из застенка. Мимолётное усилие – и он уже далеко-далеко, там, куда не достанут руки государя и его людей. Вот только мужчина не хотел; понимал, что лучше перетерпеть и получить шанс, чем до конца своих дней скрываться как от сектантов, так и от псов Фредерада.

Ему не дали времени привести себя в порядок прежде, чем явиться к августейшему начальнику. Блак успел лишь почесаться да пригладить волосы, а потом только и знал, что шёл по узким коридорам подземелья, запутанным подобно шерстяной пряже, да сопел, терпя тычки в спину и бесконечные приказы шевелить ногами. Вскоре затхлый воздух посвежел, и глаза затопило ровное, но раздражающее свечное марево. Уже знакомый сенешаль брезгливо поджал губы, увидев «гостя», но не удостоил Блака приветствием. Благородный развернулся на пятках и повёл сомнительную процессию к государю.

Вопреки опасениям, Фредерад избавил его от публичной порки и вновь решил поговорить в кабинете.

Стол монарха всё также освещали огарки в высоких медных подсвечниках, подле входа стоял внушительный обоюдоострый топор, а в дальнем углу комнаты тихо поскрипывало глубокое кресло, в котором сидела фигура в просторном плаще. Та самая баба, очевидно. Блак с интересом скользнул по ней взглядом и тут же пал на колени – мог бы и по своей воле, да только стражники решили поторопить события и вдавили его в пол. Он склонил голову, но продолжил хранить молчание: пусть уж король сначала покажет, в духе ли он. Кто знает, вдруг первое же слово повлечёт за собой ещё с десяток дней в заточении?

– Ну ты и обосрался, уважаемый вор, – протянул его величество Фредерад II. – А казался таким хитроумным. Ну, не молчи. И не страшись пока: жить будешь.

– Благодарю, ваше величество, – выдохнул Блак и осмелился исподлобья посмотреть на государя. – Вине моей нет оправдания, и…

– Раболепство оставь ифритам, – отрезал король. – Со мной надо чётко и по делу. Прочь, – он ошпарил взглядом сенешаля, и тот вмиг улетучился, прихватив с собой стражу. – Давай, рассказывай.

– Ваша милость?

– Я хочу знать, как так случилось, что твоя девчонка оставила с носом двадцать опытных солдат и одного не очень умного шпиона.

– Мне не удалось распознать сектантов, что набросили на неё сеть обмана, – досада скрипела на зубах подобно речному песку. – Всё произошло быстро и гладко, а Иса… Девчонка решила упереться рогом и ушла за ними.

– Если бы я не читал твой отчёт, то удивился: как соплячка-пиромантка смогла разметать ораву вооружённых людей и испариться в воздухе. Славно, что ты успел написать бумажку прежде, чем явился ко мне на поклон.

– Чародейка билась не в одиночку, – подчеркнул Блак. – В станице нас поджидали верные, то есть, сектанты. Один из них так вообще всё это время был подле Исы.

– Как и ты, – король недобро усмехнулся. – Вор, вы же вроде как одной крови с этими выродками? Не верю, что ты не распознал гнилое семя в попутчике-чужеземце.

Блак сжал кулаки. Да, то был его главный промах.

– Я почти дожал виленсийца, – проговорил он. – Но Мариса яро верила в то, что он может ей помочь, и в решающий момент сделала дурной выбор. Кстати, ваше величество! Я и сам удивлен, – он позволил себе дерзость. – Что двадцать бывалых солдат не смогли удержать на месте горстку простолюдинов. Я надеялся на их помощь в решающий момент.

Корона червонного золота угрожающе блеснула, когда Фредерад изволил поднять подбородок. Облик монарха не выдавал его истинных эмоций и намерений, но на уровне интуиции Блак ощущал государевы разочарование и гнев. Гнев не на жалкого шпиона-перебежчика, но на своих людей, которые показали себя некомпетентным сборищем, лишь по недоразумению носившим королевские цвета.

– Я тоже, что очевидно, – проскрежетал Фредерад. – И теперь мы оба остались в дураках. Мне нужна эта пиромантка, уважаемый Блак из Борега. Кем бы она ни была, её сила должна достаться стране, но никак не прихвостням предателя. Благодаря моей – ну, и твоей – ошибке девчонка либо присоединится к мятежу, либо будет использована в каком-то богомерзком ритуале. А нам, простым смертным, придётся разгребать лавину последствий и молиться, чтобы не быть навеки похороненными под ней.

– Она не станет служить Чёрному богу, – возразил Блак.

– Ты уверен?

«Я не согласна с этой волей. Хороши Сильные: создали весь такой замечательный миропорядок и исчезли, бросили нас всех», – вот что сказала Иса в момент, когда треснула её вера. Яд предателя проникал в такие трещины и заполнял их скверной, даже если дело касалось более опытных и зрелых людей. Сердцем вор хотел верить в непоколебимость подруги, но разум помнил её слабости и был неумолим.

– Нет.

– Ты не безнадёжен. Признаю, вор: ты оказался полезен. Как тогда, когда явился ко мне впервые с теми бумагами, так и всё последующее время, когда «скакал» из города в город и искал нужную информацию. У тебя хорошая память и талант делать верные выводы, основываясь на обрывках фактов. Ты не обделён чутьём и гонором, которые позволяют идти к цели с упорством охотничьей псины. Мне казалось, что ты, ко всему вышеперечисленному, умён. Но тут я просчитался, позор на мои скорбные седины.

Блак покосился на чёрные, как кровь земли[1], волосы Фредерада.

– Может, ты переубедишь меня и скажешь что-то полезное? Есть идеи, как вернуть пиромантку?

– Я размышлял об этом все пять дней заключения, ваша милость, – признал вор. – И пока не готов дать ответ.

– Выходит, теперь ты мне не нужен?

Блак не ответил. Молчал и король, буравя его испытывающим взором.

– Скажи-ка мне, вор, твой благодетельвсё так же не может нас слышать? – молвил государь после затянувшейся паузы.

Блак поморщился, как если бы ему под нос сунули кусок протухшей говядины. Называть коргарскую тварь «благодетелем» мог или глупец, или садист.

– Нет, ваша милость. Воля его, к счастью, имеет пределы.

– Давно ли ты сам слышал его приказы?

– Приказы – давно. А вот колкости были во время работы в Тантерне. Я приметил, что чем чаще использую его дар, чем прочней наша связь, тем сильнее я становлюсь. Однако только в каземате мне удалось найти ещё одну закор… кономер…

– Закономерность, – король повертел на языке это сложное слово, распробовал, а лишь потом проглотил и продолжил говорить. – Успел забыть, что в Бореге простолюдинов учат читать и писать. Ну да ладно, про то, как нынче растят предателей и смутьянов, расскажешь кое-кому другому… Не дрожи уж, не дознавателю и не палачу! Так. Что там за закономерность? Говори.