Елена Змеева – И пусть мир горит (страница 5)

***

[1]Хельт – самый северный город Хизара.

[2]Мерло́ны – зубцы на крепостной стене.

[3]Клеве́ц – клювовидный выступ на холодном оружии для нанесения точечного удара; отлично пробивает панцири.

[4]Пала́ш – меч с прямым и длинным клинком, расширяющийся к острию.

Глава 2. Иса

Первый год после смерти мамы был самым трудным. Иса осталась совсем одна в нежном возрасте. Одиннадцать лет. Уже не девочка и ещё не девушка, она знала, как вести хозяйство и ухаживать за домом, но боялась и думать о том, где взять денег и протянуть хотя бы до следующего лета. Родственников по маминой линии у девочки не осталось, со стороны отца была лишь пустота. Какой-то имперец, чьего имени Иса даже не знала – да и не стремилась узнать – покинул Хизар вскоре после её рождения и оставил на память лишь тощий кошель да засушенную алую розу. Отец не написал, куда и почему ушёл, а мама наотрез отказывалась говорить о нём. Молчала, откуда пришел тот мужчина и каким чудом они познакомились. Мосты сгорели раз и навсегда.

Иса так бы и сгинула, если бы не Блак и его многочисленное семейство. На третий день после того, как зелёный туман пожрал её детство, он нашёл девочку за печкой, грязную, зарёванную и потерянную. Она наотрез отказалась покидать дом: не хотела обременять отца лучшего друга ещё одним ребёнком, занять лавку в избе, где едва помещались восемь ребятишек. Была и иная причина остаться – воспоминания о тех днях, когда мама была рядом.

Блак – ему тогда исполнилось четырнадцать – злился, уговаривал, угрожал и долго кричал, но Иса стояла на своём с несвойственным ей упорством. Юноше пришлось уступить. Он оставил её, но только на сутки. Когда он вернулся – не один, но с братьями – девочка грешным делом испугалась, что её собрались похитить, но ошиблась: старшие Стигг и Э́двид принесли блаковы вещи, а сам он, пыхтя, затащил через порог плетёные корзины с картошкой и сушёными боровиками.

С того самого дня подростки зажили вместе.

Естественно, старшие братья Блака присматривали за ними, в меру пристально и в меру лениво. Судя по их беззлобным ухмылкам, они одобряли порыв мальца взять опеку над соседской сиротой. Их родители тоже были не против решения младшего сына: от них Иса ни разу в жизни не услышала и тени упрёка, только сочувственные причитания да обещания передать съедобных гостинцев. Разве что Бетта да старшие девочки смотрели на неё искоса; их неприязнь Иса поняла лишь тогда, когда стала старше.

В их нежной дружбе не было мета скабрёзностям. Иса топила печь, готовила еду и мыла плошки, ухаживала за скромным огородом и, терзаемая тупыми зубами страха, бегала на окраину Белого леса за ягодами, корешками да ароматными травами. Их порой удавалось сбыть на борегском рынке. Блак пропадал большую часть дня. Он говорил, что устроился подмастерьем к кожевнику, но Иса знала: он врал. Отсутствие ожогов и мозолей он прятал под перчатками, что были ему не по размеру; да и дыхание парня оставалось ровным и слишком чистым для того, кто связал жизнь с этим ремеслом. Она быстро бросила попытки узнать, чем он был занят на самом деле: во время расспросов Блак мрачнел и уходил в себя, а иногда просто бранился, да так грязно, что у Исы возникало желание срочно отмыть уши. Вечерами друг приносил мелкую дичь и пресные лепёшки на воде, которые передавала ему мать. Он расспрашивал Ису, как прошёл день, и шёл на боковую.

Через полгода Бетта начала шутить, мол, Иса выйдет замуж раньше, чем она сама. Иса отмалчивалась и пунцовела, Блак заливисто ржал и называл сестру тупицей, не знающей слова «дружба». А ещё через год в Исе проснулся дар.

Поначалу старый пиромант Йораг, служивший когда-то боевым магом в гарнизоне Крегена, не хотел принимать к себе соплячку-ученицу. Однако после разговора с отцом Блака, Хейгиром, решил пойти на попятную и дал девочке кров и научение. А уже потом, когда подростки вступили в пору пылкой юности, Блак провожал юную чародейку к идущему в Сегору каравану. Они понимали, что расстаются навсегда, но не плакали, не рассыпались на слова благодарности, любви или обиды; Иса и Блак сухо обнялись и, пожелав друг другу удачи, разошлись на семь долгих лет.

«Лучше бы навсегда!», – непрошеная мысль травила разум Исы, как сок ядовитого плюща. Невысказанные слова ложились ей под маковку перед сном и будили на рассвете, шевеля бесцветные волоски за ушами подобно чьему-то подлому, прерывистому дыханию. Казалось, все девять дней, что прошли с момента их повторной разлуки, превратились в кошмар, когда за каждым деревом, под каждым кустом Исе мерещился чёрный, как предательство, плащ.

– Что это, мать вашу, было? – Грэй набросилась на Ису в вечер их первой встречи. – Вот гадёныш!..

Откуда ей знать? Иса не сразу осознала то, что произошло в охотничьей станице. Будто бы пламя и копоть выели её разум и оставили пустой, как древесный ствол после лесного пожара. Что это было? Кто был тот мужчина, именем короля приказавший вооружённым головорезам схватить её? Холодная сталь его взгляда разрезала нити, связывавшие образ доброго, самоотверженного мальчика с той пугающей фигурой. Блак велел задержать Ису, хотя знал, как важно было для неё пойти вместе с джинном; он помнил, что на кону стоял не только дар, но и жизнь, и всё же захотел поставить на ней крест.

На первом привале она тихо плакала, уткнувшись в плечо Ренану. Он ласково называл её «миледи» и гладил по голове, словно ребёнка, терпеливо ожидая, когда соль осядет на щеках девушки и тупой спасительной болью не приведёт её в чувство. К счастью, остальным членам отряда хватило чести не лезть к ним. Да и Лой, то и дело стонущая над покалеченной рукой, привлекала к себе куда больше внимания, чем обожжённая и растерянная девчонка. Танн, кусая губы, заматывал сломанную руку исакатки в кушак Грэй, не забыв положить вдоль кости кинжальные ножны. Женщина плевалась и шипела, но держалась молодцом и лишь изредка хлюпала сломанным носом.

– Тебе стоит повернуть домой, пока не поздно, – проворчала Грэй.

– Я веду отряд, – возразила Лой. – Я должнаидти с вами.

– У нас есть карта, мечи и он, – наёмница ткнула в Ренана и скрестила руки на груди. – Чем ты в таком состоянии будешь полезна, хизарка? В первой же схватке с чудищами тебя сожрут. А может, сожрут его, – она кивнула в сторону Танна. – Если, конечно, он решится вступиться за калеку.

– Я не калека, – Лой стиснула зубы. – Уж поверь, уважаемая, я знаю, о чём говорю. Ломалась уже, и не раз; заживёт. Зато, – жучьи глаза скользнули по Грэй. – Я смогу чаще стоять в дозоре. Как тебе? Ты машешь скимитарами[1], а я охраняю твой сон.

– Делиться наградой я не буду, – ифритка ухмыльнулась и отступила, но лишь на время; Иса то и дело слышала ворчанье на тему того, что отряд лишился бойца.

Чародейка уставилась на туго перевязанную руку Лой и вспомнила, что и это было делом рук её лучшего друга. Она будто снова услышала хруст костей и брань Блака; от свежего воспоминания кидало в дрожь. А вдруг он бы и вовсе убил Лой? А вдруг… он бы убил Ренана, ещё там, в солнечной роще близ стен Рига?

– Твой рыцарь, – осторожно сказал Ренан. – По-своему пытался защитить тебя. Ты злишься?

– А ты как думаешь? – выпалила Иса и растёрла по щекам солёные дорожки. – Лучший друг продал меня, а даже не знаю, за что и кому!

– Есть мнение, что это может быть связано с его милостью Висариусом.

– Чепуха. Он сказал «именем короля Фредерада».

– Ты уверена?

– На память не жалуюсь, – огрызнулась девушка и тут же ощутила болезненный укол совести. – Прости, пожалуйста. Ты ни в чём не виноват, это всё усталость и обида.

– Как твоя кожа? – он едва коснулся колена Исы, и та вздрогнула, то ли от боли, то ли от смущения. – Про пальцы молчи, сам вижу.

Чародейка пошевелила опалёнными фалангами и неловко поёрзала, потирая ноги друг о друга. Как странно: ожоги не тронули ни стоп, ни колен, ни бёдер. А ведь она творила чары в полную силу, позволив дару испить свободы и свежего воздуха.

– Ты удивишься, но пострадали только руки, – пробормотала она. – Ренан, будь другом, осмотри затылок.

– А что там?

– Как-то раз Блак, – имя рыбной костью царапнуло горло и с трудом проскользнуло в желудок. – Заметил там след от ожога. Раньше лицо и шея не страдали, но вдруг что-то изменилось.

Виленсиец взъерошил ей волосы – Иса вся покрылась мурашками, как от щекотки – и придирчиво изучил кожу над воротом рубахи. Свинцово вздохнул.

– Там всё плохо, да?

– С каких пор, – медленно сказал Ренан. – Дар оставляет на тебе шрамы?

«Похоже на кольцо», – девушка припомнила печальный тон Блака и почувствовала подступающие к ресницам слёзы. Как назло, именно в этот момент к ним подошла Грэй; она швырнула собранный хворост ближе к центру лужайки и недовольно скривилась.

– Хватит ныть, пиромантка. Тебя всего-то парень бросил, тоже мне, трагедия.

– Госпожа Грэй, – начал Ренан, но ифритка обратила на него внимания не больше, чем на насекомое.

– Он трус и предатель, Иса из Борега, – отрезала наёмница. – Это ты понимаешь?

– Ну…

– А понимаешь ли, зачем сбежала от своего труса и предателя? Куда идёшь, с какой целью?

– Да, – Иса скрипнула зубами.

– Ну так продолжай ступать с гордо поднятой головой, – капризные губы Грэй вдруг дрогнули и растянулись в снисходительной улыбке. – Иначе это всё, – она бросила взгляд на раненые предплечья чародейки. – Было напрасно.