Елена Змеева – И пусть мир горит (страница 4)

Десятки рук потянулись к небесам, сжимая кулаки: то были верные и их семьи, воины, нарушившие присягу и примкнувшие к восстанию. Их насчитывались сотни – не большинство, но огромная часть населения Хельта.

– Всё, что произошло в ночи, сделано во благо. И мы с Оммой, – он кивнул соратнице, слушающей его с приоткрытым ртом. – Докажем это. Под временным правлением город не будет знать голода и страха. Мы накормим вас, друзья. Мы дадим вам защиту и покой.

– Докажи, – сказал горожанин, что стоял ближе всех к Юджену.

Судя по ладным доспехам и короткому оранжевому плащу, то был один из стражников – купленных или добровольно переметнувшихся на сторону повстанцев.

– С удовольствием, – выдохнул Юджен и сделал условный знак.

Хельтцы расступились, пропуская вереницу крытых фургонов, и наконец-то из их сборища начали раздаваться удивлённые восклицания.

– Благородный Соверин признал, что обозы из столицы пропадали в топях по его упущению. Он скрыл эту информацию от короля, опасаясь потерять нагретое место, и думал, что всё обойдётся. Так ведь, ваша милость? – лорд-градоначальник закивал. – Новый Хизар узнал о бедственном положении соплеменников и… – Юджен подошёл к головному фургону и открыл парусиновый навес. – Решил всё исправить.

Обратив всё внимание на то, что скрывала непромокаемая ткань, простолюдины зашумели и принялись толкаться, но пока не смели тянуть заскорузлые лапы к разложенным в повозке товарам: приоткрытым мешкам с солью и сахаром, торбам, полным ячменя, пшеницы и овса, бутылям с маслом и кислым молоком. За бортами повозки пестрели огромные корзины со спелыми овощами, сушёными яблоками, земляными орехами и копчёной рыбой.

– Это лишь часть того, что мы закупили в Ячменной долине, – воскликнул Костяной Ремесленник. – И привезли сюда не на продажу, но… чтобы помочь.

– Купить нас хочешь, жрец?! – крикнула пожилая женщина, свесившаяся из окна соседнего дома; соседи зашикали на старуху, но та отмахнулась и заворчала. – Дёшево!

– Мы не хотим вас покупать! – ответила Омма. – Лишь показать, что мы можем предложить народу в отличие от него, – она хлопнула Соверина по плечу и размашистым шагом приблизилась к череде фургонов.

Она открывала повозки одну за другой, рваными и резкими движениями срывая с них парусину. Взорам горожан представали всё новые и новые блага: ткани и меха, брикеты воска и латунные лампады, ремесленные инструменты, слитки железа и яркие изделия из глины, стекла и бронзы. В последних двух фургонах лежало оружие и доспехи. Металлические.

– Это всё вам, – коротко рыкнула Волчица. – Раздадим, как только закончим с формальностями.

– Обозы будут поступать в город вплоть до весны, – добавил Юджен. – Добра хватит на всех. За охрану повозок ответят люди уважаемой Оммы да те из вас, кто захочет присоединиться. Не задаром, конечно, – он подмигнул группе наёмников, пожиравших глазами новёхонькие палаши[4]. – Любой труд должен быть оплачен.

– Новый Хизар обещает вам не только сытую жизнь, – Омма забралась на борт одного из фургонов и ловко запрыгнула на козлы. – Но и безопасность. Ну-ка, кто вчера видел моих собак?

Хельтцы зароптали: многие из них наблюдали за ночными событиями сквозь щели в ставнях.

– Бог наделил меня властью над этими преданными животными, – заявила она. – Ради благого дела я могу подчинить своей воле любого пса или волка.

– Еретичка, – пожилая исакатка охнула и тут же исчезла из виду.

– Как? Как это возможно?!

– Немыслимо!

– Что да как, вы узнаете на проповеди, – ответила Волчица и ткнула когтем в Юджена; он слегка поклонился.

Долгожданный гул проник в уши, донося народное негодование, что вырвалось-таки на волю. Юноша приметил, как некоторые из хельтцев отшатнулись от повозок, как подались назад храбрейшие из глупцов, как побледнели женщины и покраснели от гнева мужчины. Юджен повернулся к лорду-градоначальнику и поднял брови; Соверин грузно встал с колен и заорал:

– Тихо! Всем молчать!

Кто-то из толпы кинул в лорда мелкое сморщенное яблоко и попал тому в живот, но благородный только приосанился, пригладил скрывавшие плешь редкие пряди и вновь закричал:

– Выслушайте тех, кто готов биться за вас, люди!

– Они готовы биться за нас? – крикнул из толпы кто-то из верных; ему вторил гул хорошо поставленных голосов.

– Вы правильно услышали, – Соверин несмело подошёл к Юджену и пожал тому предплечье. – Второе обещание Нового Хизара таково: монстры на болотах будут уничтожены.

– Я не успокоюсь, пока последняя из чешуйчатых гадин не сдохнет в луже собственного яда, – Омма стукнула кулаком в грудь. – А если не справлюсь, – она опустилась на корточки и изобразила самый нелепый поклон из тех, что Юджен видел на своём веку. – Передам власть над Хельтом тому, кого изберёте вы, добрые люди.

– Третье обещание, – слова Юджена стаей ворон взвились над толпой. – Для кого-то будет самым значительным. Мы поможем вам обрести то, что не смогли поколения скудоумных жрецов. Мы явим силу, украденную старыми богами, – он не боялся сорвать голос, перекрикивая возмущения верующих. – Мы опровергнем ложные догмы и подарим вам надежду.

– Надежду на что?

– Бред!

– Ерети… – вскрик заглох и растворился в упорном гуле верных, умело управлявших настроением толпы.

– Мы хотим надежду! Мы хотим силу! Нам нужна вера!

– Но сначала – мир, достаток и процветание, – закончил Юджен и перевёл дух. – Поверьте в нас, молю. И да воздастся вам за веру и верность, жители Нового Хизара.

– Норхизар, как сказали бы наши пращуры, – Омма не удержалась и блеснула знаниями древнего наречия, чем вызвала редкие, но уверенные возгласы одобрения.

– Хельтцы, – лорд-градоначальник Соверин указал на Волчицу и Ремесленника. – Готовы ли вы довериться и дать им шанс?

– Посмотрим, – рявкнул какой-то наёмник.

– Еду, еду-то, когда дадите? – пискнула молодая наянка и испуганно потупилась.

– Хуже, чем при фредерадских прихвостнях, точно не будет, – крикнул кто-то из своих, и, к вящей радости Юджена, ему вторили десятки жителей.

– Может, теперь всё наладится?

– Мы с вами!

– Быть посему.

– Ну а сейчас, – Омма довольно осклабилась, – Подходите к обозам. Сначала одинокие матери, затем молодые семьи, следом – старики и калеки. И не жалуйтесь, не жалуйтесь! Завтра прибудет ещё обоз.

– Но помните заветы предков, – вставил Юджен. – На щедрость принято отвечать благодарностью. На закате в ратуше состоится первая проповедь Нового Хизара. Приходите все, кто сможет.

– Вы сожгли храмы. Зачем? – услышал он резонный вопрос.

– Кто будет править?

– Гурим – следующий? Что станет со страной?

– Узнаете на закате, – повторил Юджен. – А сейчас подходите к телегам. Омма!

Волчица кивнула и махнула рукой, привлекая тех стражников, которые успели присягнуть ей на верность. Крепкие мужи встали на раздачу, подавая пример того, что бояться новых хизарцев не следовало. И вот уже сами мирные хельтцы робко, один за другим, стали двигаться к переполненным фургонам; вскоре площадь Красного храма оживилась, словно в разгар праздника поминовения.

Юджен высвободился из противной хватки Соверина и брезгливо одёрнул рукава. Он развернулся на пятках и пошёл к ратуше; стройные шаги за спиной дали понять, что свита из четверых верных стражников зашагала по его следам, прикрывая тыл. Топот пухлого лорда выбивался из ритма, и Юджен усмехнулся.

– Господин, господин, прошу!.. – взмолился чиновник.

– Ты свободен, бывший градоначальник, иди с миром. И да пребудет с тобой благодать Разрушения, – пошутил Юджен.

– Но как же! Ты обещал!..

– Ах, ты о своей семье напоминаешь? – вспомнил юноша и немного смутился. – Точно. Они живы, твои жена и детишки, не бойся. Ждут тебя дома. Трясутся за отца и молятся… да не тем богам.

– Спасибо, о спасибо! – захныкал лорд. – Я сделал, что вы просили. И теперь…

– Сделал, что просили? – тон Юджена вдруг сделался жёстче; в нём зазвенела сталь, холодная, как прикосновение мертвеца.

Он остановился и пошатнулся, когда Соверин врезался в его спину. Стоило только лорду поймать змеиный взгляд верного, как он снова хлопнулся на колени. Юджен сдержал едкую усмешку и опустился на корточки, поравнявшись с благородным. Слова закапали с его языка подобно горячим каплям воска, обжигающим холёную кожу:

– Ты сдался лишь тогда, когда сама смерть встала на пороге. Не так ли? – чиновник скорбно вздёрнул брови, но Костяной Ремесленник прижал палец к губам и пресёк робкий порыв на корню. – И скольких людей обрёк на бесславную смерть за тебя, жирного, трусливого чинуша? Нам пришлось убить их всех. Раздавить, разорвать глотки, разрезать на части и растерзать сотни хизарцев. Как считаешь, стоит ли одна королевская крыса такой жертвы?

Соверин замотал головой.

– А стоит ли такой жертвы жалкий крысиный выводок?

Лорда передёрнуло; по дряблым щекам потекли слёзы, терявшиеся в суточной щетине и омерзительных подбородках. Юджен сполна насладился чиновничьим отчаянием и вновь разомкнул губы.

– Я дал слово и вынужден его держать, хоть и испытываю по этой причине мучительные угрызения совести. Никто не тронет твоих крысят, Соверин. И ты живи уж, коли так хочешь, но! Если я узнаю, что кто-то из твоего рода попытается покинуть город… – он встряхнул рукавом рясы, и в ладонь скользнула острая куриная косточка. – Будешь молить о смерти.