Елена Змеева – И пусть мир горит (страница 3)

Он призвал своих слуг, рассредоточенных по узким улочкам; с приближением каждого скелета он будто становился завершённым, цельным и ощущал тончайшую грань дара, как никогда мощного и рвущегося наружу. Вскоре Ремесленника окружили кости всех сортов и размеров. То был материал, что Юджен целую неделю отбирал с окрестных погостов и топей. Сплав, из которого кузнечный молот таланта выкует клевец[3], что пробьёт броню ратуши, как яичную скорлупу.

Жилы обожгло расплавленным серебром, а голова заболела так сильно, словно юноша поймал удар чеканом, а череп раскололся. Юджен отрешился от боли и воззвал к богу, моля осенить его своей волей. Бог молчал: знал, что верный сам справится. Костная масса задрожала, затрещала, зашипела, сползаясь в единый неживой организм, сплетаясь в чудо, что болота Хельта не видали раньше и никогда больше не увидят. Под истошный вой псов и крики людей – врагов и союзников – Костяной Ремесленник сыграл апофеоз триумфального гимна.

На площади вдруг стало тише. Скулёж и хрипы умирающих были не в счёт: люди в оцепенении воззрились на громадную тень, отделившуюся от жилого дома и вмиг ставшую белой. Костяное чудовище неторопливо выступило в сторону парадного входа, скрытого за баррикадами и цепочкой солдат, тех немногих, у кого хватило мужества поднять оружие и встать в строй. Юджен подметил, что его создание заваливается на левую ногу, и усилил поток дара, заплатив за это частичкой себя: едва только костяной слуга окреп и начал набирать скорость, парень согнулся пополам и выхаркал несколько сгустков крови. Ерунда. Как бы плохо юноше ни было, оно того стоило.

Костяной Ремесленник выпрямился и, дрожа, созерцал, как его творение набрало скорость летящей в галопе лошади и врезалось в толпу защитников Хельта. Площадь вновь захлебнулась в воплях, к счастью, недолгих: пики, алебарды, хребты солдат ломались под пятой монстра, больше всего похожего на дракона из детских сказок, вот только в отличие от благородного зверя тварь казалась уродливой и гротескной в своей непропорциональности. Это была бескрылая скотина с огромной, усеянной шипами башкой, недоразвитым торсом с рудиментами передних лап и мощными, как столпы, задними ногами. Она загребала тяжёлыми конечностями, давя людей, бочки и телеги, пока не расчистила путь к входу. Пасть чудища раскрылась в немом рёве, когда Юджен направил её к зданию.

Первый удар мерзкой головы сотряс двустворчатые двери ратуши, заставив дерево затрещать и прогнуться. Засов, державший створки изнутри, загудел, но выдержал, и тварь отступила, готовясь ко второму заходу.

– Да ты просто чу-удо! – донеслось до ушей Юджена.

Он прищурился и окинул ратушу пристальным взглядом: так и есть, Омма. Вон она, высунулась из окна второго этажа и машет руками, как сраная ветряная мельница. Решила пробиться в сердце города через крышу? Тупица! Ремесленник взял себя в руки – вряд ли она видит его на таком расстоянии, но держать лицо всё же нужно – и отпустил невидимые вожжи, удерживающие костяного монстра. Тот полетел вперёд подобно тарану и пробил черепом створки. Судя по звукам, лавина досок и рассыпавшихся костей погребла под собой тех защитников Хельта, что готовились встретить прорвавшего осаду неприятеля. Наверное, такая смерть тоже считалась достойной.

Мятежники с ликующими воплями высыпали с окрестных улиц и буйным потоком затопили здание. Юджен побрёл за ними. Он уже слышал, как верные скандируют его имя, и чувствовал дрожь в уголках губ. Не надо было видеть Волчицу, чтобы понять, как перекосило от злости и зависти её размалёванное лицо. Юджен остановился на пороге ратуши и посмотрел в небо: первые зарницы вот-вот должны были позолотить верхушки вековечных сосен. Он сдержал клятву: Хельт взят за одну ночь.

«Я в восхищении, верный», – голос бога прозвучал в голове звонко и помпезно. То была последняя нота торжественного гимна, и Юджен расплакался от преисполнившего душу благоговения.

***

Последнее святилище старых богов наконец-то догорело. С ночи пламя глодало массивные дубовые балки, и, как бы не пыжился пиромант, ускорить этот процесс не получалось. Досадное недоразумение, которое вполне можно было бы превратить в символ – но никто из жрецов не смог воспользоваться таким сладким шансом. Их тела сгорели вместе с алтарями Слабых.

Омма и её верные вывели лорда-градоначальника из ратуши и подтащили к центру площади Красного храма. Благородный Со́верин показался Юджену образцовым толстосумом, на которого можно было бы спустить народный гнев: рыхлый и сутулый, с округлым животом и тремя подбородками, трясущимися от страха и жалости к себе. Соверин что-то бормотал под нос, веря, что Омма его слышит. Ну, она-то, может, и слышала – вот только вряд ли слушала.

Улицы, примыкавшие к храму Зрелости, заполонили мирные жители и продажные солдаты. Хельтцев запустили во все окрестные дома, так, чтобы как можно больше людей видели падение старого режима и рождение нового порядка. Встревоженные, напряжённые лица мелькали в каждом оконном проёме. Многие молодые люди и даже дети сидели на козырьках крыш в ожидании приказов. Юджен, успевший облачиться в угольную рясу с зауженными рукавами, ловил на себе их любопытство и приветливо улыбался; немногие из мирных знали, кто он и какую роль сыграл в событиях минувшей ночи. Горожане, и стар, и млад, должны были поверить, что от верных Разрушению следовало ждать лишь добра и безусловной, щедрой любви.

Но сначала градоначальник придаст их фигурам весу.

Омма рассредоточила своих головорезов по улице и поставила лорда Соверина на колени перед толпой. Юджен оказался чуть позади и ждал её вступительного слова, но Волчица лишь стиснула когтистые пальцы на плече чиновника, и тот, прерывисто вздохнув, громко заговорил:

– Горожане, слушайте же. Исакаты, запоминайте! За поражением следует победа, чем не чудо! Наш славный город больше не подчиняется лже-королю Фредераду. Отныне он – вольный Хельт, и слава его положит основу могучему государству, которое никогда больше не познает тягот нищеты, безработицы и страха. Стране, что вернётся к истокам и станет могилой ущербному миропорядку.

Толпа молчала, не смея роптать и задавать вопросы, однако Костяной Ремесленник распознал в ней сомнения вперемешку с надеждой. В душе разлилось приятное тепло: верные были правы, о, как они были правы! Север и впрямь заждался перемен. Многие из хельтцев наверняка слышали истории торговцев, что возвращались из Иселина и рассказывали о том, как сыто и довольно жили джинны всего в нескольких лигах от границы. Их ханы обретали власть не по наследству, но по воле народа – прямо как в Хизаре до вознесения Сильных. Иселинцы избирали правителей за силу и громкие достижения, а те понимали, чего стоит высокое положение. Ханы джиннских городов превыше всего ценили благополучие подданных, зная, что повлечёт за собой их недовольство.

На фоне ханов лорды-градоначальники смотрелись не блёкло или жалко, но попросту низко. То были последыши вымирающего северного дворянства, правнуки знатных феодалов, что пали в Эпоху Великого упадка; они не смогли сохранить ни родовых гнёзд, ни былого богатства, ни чести. Обязанные всем Фредераду, благородные пустышки послушно управляли провинцией и лелеяли мечты выслужиться и возродить былое величие семей. Но кто из них смог добиться хоть какого-то успеха в усмирении чудищ из топей? За один только Жатный твари пожрали без малого сорок охотников и грибников. Кто из градоначальников смог решить проблему безработицы и беспробудного пьянства среди молодых мужчин, которые хотели и могли приносить пользу обществу, вот только оказались не востребованы ни в ремесле, ни в торговле, ни в воинском деле? Про их оборванных детей и молчаливых жён, вынужденных продавать себя, и речи не шло. Болота захватили вопросы без единого ответа. Проблемы без единого предложения.

– Власть в городе временно переходит к уважаемой Омме из Рига, – выдавил Соверин; Омма охотно подняла руку в приветственном жесте. – Они… Эта храбрая женщина и её соратники зовут себя «Новым Хизаром». Они дали священную клятву, что при них исакаты, ромулы и наяне смогут сплотиться и вернуть государству былое величие. Они пообещали, что подготовят Хизар к избранию нового короля, как было заведено с момента основания нашей страны.Ответов и предложений было в избытке у верных, что несли разрушение прогнившему миру.

– Былое величие? – выкрикнул кто-то из первых рядов. – Нам бы попросту жить мирно, начальник!

– Под королём новой крови вам жилось мирно, да?! – рявкнула Омма и скривила выкрашенные сажей губы. – Так мирно, что одна половина города с радостью сожгла бы вторую за сраный утерянный обоз?

Волчице бы выть, но не речь перед народом держать.

– Уважаемая Омма смогла объединить людей, стоявших на грани безумия, – Юджен подал голос и шагнул вперёд, встав по другое плечо от градоначальника. – Общими усилиями смельчаков из Хельта и нас, истинных хизарцев, мятеж стал малокровным. Благородным. Посмотрите друг на друга, – он поднял руки и будто обнял недоверчивую толпу. – Посмотрите в глаза вашим братьям и сёстрам, что осмелились бросить вызов и, – он повысил тон. – Сбросить оковы страха!