Елена Змеева – И пусть мир горит (страница 14)
Если позволите, – прервалась вдруг ифритка. – Я опущу многочисленные описания приключений героев, иначе пересказ «Песни» займёт у нас не одну ночь. Важно понимать, что путь их был славен, но обагрён кровью, и каждый из Обезьян пал. Кто от копий бесчисленных врагов или клыков чудовищных зверей, кто – от змеиного яда. Самое страшное произошло в день, когда на отряд обрушилась песчаная буря.
Говорят, подобной бури во Фрии никогда не случалось, и что более такой не будет. Говорят, то был гнев Чёрного бога, что узнал волю сестры в прославленном герое. Буйство песка и ветра длилось три дня и три ночи и, когда режущие плоть вихри пали, в живых остался лишь Марджанур. Горько оплакивал он названого брата, долго скорбел по воину, что впустую погиб в безымянных степях. Пропев поминальную мантру, герой умылся кровью Гарува и принял в себя его силу.
И тогда ему, непреклонному, впервые в жизни пришлось нелегко. Ранее он с достоинством нёс наследие своей покровительницы, но теперь тело Марджанура принадлежало двоим. Непомерная мощь разрывала плоть и разъедала кожу. Разум то мутился, то уносился в реальность, далёкую от бренного мира. Каким-то чудом Марджанур добрался до границы Фрии и Стелладии и решил сделать добро для соседствующих держав. Последним подвигом его страдающего духа стало создание Оазиса: края чернозёма, что способен прокормить оба народа.
На этом кончается песнь о Марджануре, но деяние его будет славиться в веках.
Грэй перевела дух и молвила с необычной для неё грустью:
– Я выросла на сказаниях о подвигах Марджанура. Хотела стать, как он.
– И хорошо, что не стала, – еловые лапы раздвинулись, и к ним присоединился Ренан. – Извини, подслушал часть легенды – ветер донёс до меня твой голос.
– Что же хорошего ты в этом узрел? – холодно произнёс Танн.
– Считается, что в том Оазисе, ныне именуемом «спорными землями», началась война между двумя государствами. Идут века, а стелладийцы и ифриты всё режут друг другу глотки, доказывая, кому суждено возделывать чернозём. Грэй, а правда ли то, что наследие Марджанура до сих пор не увидело ни единого ростка пшеницы?
Её угрюмое молчание было красноречивее любого ответа.
Глава 6. Блак
Дни проносились мимо в бешеном вихре подобно опавшей листве, подхваченной порывами ветра. Креген давно остался позади вместе с его ровными улочками, высокими каменными домами и холёной стражей; уносились за спину убранные поля, подпиравшие своей чернотой линию горизонта, десятки хуторов да увядающих лугов, где всё ещё выпасали скот. Фэйлин и Блак редко просили ночлега в крестьянских домах. Намного чаще они останавливались под открытым небом и кутались в покрытые воском одеяла, надеясь не промокнуть насквозь под частыми осенними дождями. Благородная торопилась на север, но даже в спешке заботилась о том, чтобы поменьше попадаться на глаза мирным жителям: вряд ли хоть кто-то сейчас мог дать гарантию, что среди хлеборобов или пастухов не затесался один из сектантов.
Блак украдкой наблюдал за спутницей и не без удовольствия отмечал, что начальница на удивление легко переносила дорогу и её тяготы. Леди не смущал ни скромный паёк, ни мозоли от седла – мужчина был уверен, что жопу девушка натёрла не меньше, чем он сам. Она не третировала его избыточным контролем и не забывала перед сном проверить остроту кинжала, что клала под бок.
В те редкие моменты, когда они не загоняли лошадей и не спали, Фэйлин расспрашивала Вора о прошлом и его способностях. Блак не видел смысла утаивать от неё хоть что-то: в конце концов, они в одной лодке и работали сообща. Вот только удовольствия от словесных излияний он не испытывал. Фэйлин вытягивала историю за историей и вскоре узнала всё о семье Блака, о жестоком научении – воспитании подростка в определённой традиции – и сомнительной судьбе братьев и сестёр.
Наверное, в глубине души он желал шокировать благородную или хотя бы сбить долю породного высокомерия с её личика, когда снял перчатки и показал кисти рук, сплошь покрытые шрамами да руническими знаками. Но нет: эта часть его прошлого была принята так же спокойно, как и остальные. Начальница внимательно изучила каждую татуировку на фалангах, каждый порез, каждый прокол. Некоторые символы вызвали у Фэйлин неподдельный интерес, и Блаку пришлось рассказывать об их значениях и сомнительных поступках, что предшествовали нанесению знаков. Обведя контуры самой крупной татуировки, руны «огонь», он выложил историю отношений с Исой и того, как впервые пошёл наперекор родичам и смог уберечь подругу от их лап.
– Вы жили вместе подобно мужу и жене? – на лице девушки не было удивления; она впитывала информацию легко и естественно, как сухая земля поглощает крапины дождя. – Как вышло, что Хейгир не взял сироту под крыло и не наставил её на путь предателя?
– Я отговорил.
– Вот так просто?
– Отец согласился, что Исе нужно было прийти в себя после гибели матери. Я вырезал руну и дал клятву на крови, мол, присмотрю за мелкой. Вот так всё и закрутилось. Потом проснулся дар, и родные согласились, что стоит отправить девчонку учиться магии. Хейгир сам сказал, что если девчонка вернётся обученным магом, то сгодится на большее. Мы так и не открылись ей, чтобы не болтала лишнего в стенах Академии.
– Сдаётся мне, что именно твой отец шепнул кому-то из Анры о даровитой землячке. Кому-то важному. Тогда и было принято решение завербовать твою чародейку.
– Вот только зачем? – нахмурился Блак и пошевелил палкой поленья в костре.
– Как сам считаешь? И даже не вздумай лгать, что не копал на эту тему.
Ах да, благородная знала о его визите в Тантерн.
– В бумагах, которые я выкрал у анрских последователей, – он презрительно сплюнул себе под ноги. – Было написано что-то про наследие императрицы, божественную силу и «истинную смерть». Сложно связать такие вещи с простой девчонкой из Борега.
– Эта записка заставила переместиться в Тантерн?
– Да.
– И на какие мысли тебя навели изыскания в книгохранилище?
– Любите же вы сыпать вопросами.
– Работа такая, – Фэйлин бесстрастно пожала плечами и уставилась на него. – Что ты искал среди пыльных фолиантов? Хотя нет. Давай так. Что из раскопанного ты утаил от его величества?
Он долго молчал. Прикидывал, удастся ли обхитрить благородную. Искал смысл сокрытия правды. Представлял последствия своих слов, гадал, могут ли они стать оружием против него или бывшей подруги. В конце концов, он выругался и решил выложить всё с самого начала.
– Видите вот это шрам? – он прижал пальцем руну «смерть», белевшую на мизинце. – Мать вырезала её, рассказав правду об Амарбелле I. Той, что вошла в историю как первая государыня Великой Западной империи. Много знаете про неё?
– О да. Персона эта легендарна ровно настолько, насколько таинственна, – кивнула Фэйлин. – Имперцы сотворили из своих летописей красивую сказку, будто бы их великая правительница была одной из Сильных. Неземной женщиной, что вобрала в себя силы жизни и смерти и стала той, кого принято звать Зрелостью. Красной богиней. Оттого цвета имперских знамён алые, оттого они кладут на алтари розы и камешки граната.
– Вот только чушь всё это. Красивая сказка для гордецов. Отчего-то чернь забыла, что Амарбелла родилась позже вознесения Сильных. Если покопаться в подлинных летописях, то можно легко узнать подлую правду об императрице. Она настолько гадка, что после смерти государыни историки вынуждены были сотворить целую легенду для защиты чести огромной страны. Мать говорила, что спустя пару лет после коронации Амарбелла I посетила храм Зрелости, где получила какое-то там откровение.
– С тех пор она стала творить чудеса.
– Угу. Лечила наложением рук. Вот уж дар, достойный императрицы! Ловко баба им управляла, даже продлила самой себе жизнь лет на сто. Лишь один шрам не могла убрать: ожог в виде кольца под ключицами. Ну и…
– Возгордилась.
– Она провозгласила себя наследницей Зрелости, богиней смерти во плоти, – Блак поджал губы.
– Ты злишься, – хмыкнула Фэйлин. – Спорим, в детстве ты реагировал так же на любую ложь?
Блак сделал вид, что проигнорировал её слова.
– Прослыть бы Амарбелле тонким политиком, умелым реформатором или хитрым тактиком. Но нет же: она захотела стать спасителем мира. Сперва перекроила культуру родины и заразила народ идеей исключительности. А затем ослеплённая собственным великолепием дура заявила, что должна навсегда покончить со спящим Разрушением. Мол, какое-то старое дело ждало её. Иронично, убил-то её один из последователей Разрушения, пробравшийся незамеченным во дворец.
– Сдаётся мне, душегуб обладал даром, схожим с твоим.
– Возможно, – неохотно согласился мужчина. – Но не могу сказать наверняка. Зато могу дать ответ, что стоит за словами «наследие императрицы».
– Ну?
– Смертные могут получить часть божественной воли не только от Разрушения – так говорила мать. Вот только не объясняла толком, говорила, «не время». Многим после, когда я стал одарённым, стал догадываться… Но лишь после «прыжка» в Тантерн понял, что конкретно она имела в виду.