Елена Змеева – Безупречная тирания (страница 6)

Этого, как считала герцогиня, не хватило цивилизации драукин на материнской планете. Общего языка и культуры самоограничений, что могли бы объединить великих предков и остановить беспощадную экспансию в иные миры. Их популяция разрослась бы на целые галактики, если бы благословлённые чешуёй умели тогда договариваться. Их не постигли бы крах и поражение, если бы не были пробуждены Миазмы, форма жизни, что теперь именовалась не иначе как «бесами». Вот только злиться или скорбеть уже поздно. Нужно было принять ошибки прошлого и сражаться за будущее, пусть даже ради него приходилось учиться у хилого человечества. Это поняли навигаторы, приведшие остатки драукин на Гею. Это они завещали своим потомкам.

Государственность. Вера. Семья. Человечность.

Первые три ограничивающих конструкта неземные переняли безо всяких проблем, вплетая свою правду во все сферы жизни нового общества. Последнюю не могли понять до сих пор.

Кайлестис слушал мать со всем уважением и, став зрелым драукин, взял за правило громко соглашаться с её мнением. Вот только сам полагал, что человечность вряд ли нужна тем, кто пришёл с далёких звёзд. Будущее крылось в ином, и Фрида могла стать тому живым подтверждением; по крайней мере, мужчина очень на это рассчитывал.

Когда он вышел на плац во внутреннем дворе, уже светало. Отпечатки Фриды почти исчезли с песка, следов присутствия будущих кнехтов не было и вовсе. Только золото солнца и еле уловимые завихрения воздуха мерцали перед неземным; они и томление в верху живота, которое значило для него отнюдь не голод до плоти.

Совсем скоро сюда явятся заспанные мужчины, что обязались стать солдатами, и верные знамёнам герцога Кáритаса рыцари. Их священным долгом было уверенно держать меч, денно и нощно совершенствовать навыки и по первому зову встать на защиту замка Штейнау — или же отправиться в крестовый поход против Миазмов. У наследника были иные обязанности, первая из которых являлась совместным приёмом пищи. Точнее, завтраком в кругу семьи. И чем бы герцогский сын ни занимался накануне, повинностью этой он не пренебрегал.

Встреченные по пути слуги сгибались в поклонах, некоторые падали ниц, а Кайлестис даже не смотрел на них. Он не спеша добрался до своих покоев, скинул льняное тряпьё и облачился в кремовую камизу[1], а затем и чёрный дамастовый[2]дублет, доходивший до середины бедра. Рукава решил не пристёгивать: в такое томное утро незачем звать слуг. Подпоясавшись и поправив неприятную складку на левом шоссе, драукин пригладил волосы перед зеркалом. Коротко стриженная шевелюра цвета золотистого кварца послушно легла под пальцы, пряча бессонные вихры. Теперь всё опрятно, не придраться. Пора.

В трапезной собралось почти всё благородное семейство Кассидиусов, кроме малышки Карлы и Кассандры — та была поздней пташкой. Но ей и простительно многое — чудотворица, как-никак. Отец, по своему обыкновению суровый и сдержанный, с бровями в одну линию, сидел на высоком троне. Широкие плечи мужчины покрывал плащ, прикреплённый к дублету массивными фибулами с ониксом и кровавой яшмой, а радужки глаз перекликались золотом с перстнями на крепких коротких пальцах.

По правую руку от него ссутулился дед, более известный как прелат Конрад, Архиепископ Вормсский. Он не выглядел старо, пусть даже единственный из семьи отпустил бороду; из-за его привычки смотреть исподлобья и шевелить губами в тон собственным мыслям многие люди верили, мол, старик настолько набожен, что читает псалмы ежеминутно, разве что когда не ест и не пьёт. Мать-герцогиня сидела слева, чуть поодаль от нее цедила вино из кубка матрона Контиция.

— Доброго дня, сын, — низко прогудел Каритас.

Наследник поклонился и занял своё место.

— Утреннюю мессу опустим, — каркнул прелат; голос его был почти старческим, что резко и страшно контрастировало с моложавой внешностью. — Вчера был особенный день.

Дождавшись момента, засуетились слуги; господам подали белый хлеб, исходящий ароматным паром и запечённых каплунов, летнее вино и твёрдый сыр с мёдом. Последний очень любила матрона; женщина сразу подтянула к себе блюдо и взяла тремя пальцами ломтик.

— Особенный для всего дорогого семейства.

Неземной едва посмотрел на птичью тушку, извалянную в травах и чесноке. Мясо хорошее, вот только не очень подходило к его настроению.

— Не стоит ли по такому случаю, — протянул он. — Дождаться сестрицу? Всё-таки её венчание намечается.

— С ней я поговорю сама. Наедине, — мать, прекрасная Корвина, тоже не спешила приступить к трапезе. — Детство — чудесная пора. У людей оно скоротечно и завершается, как только мальчик или девочка смогут удержать в руках меч, мотыгу или иглу… Мы не они. И достойны большего, — неземная ущипнула себя за губу, выдавая тревогу. — Скоро минует последнее безмятежное утро Кассандры; она покинет родное гнездо, венчается, породит отпрысков и до самой смерти будет служить интересам ковчега. А пока пусть отдыхает…

— Вы не назвали ковчега, которому станет служить Касс, драгоценная невестка, — молвила Контиция. — А пора бы.

Герцогиня прикрыла рот рукой. Отвечал отец.

— Ковчегу Тирáннес.

Кайлестис моргнул от неожиданности. Взял, чтобы потянуть время, ломоть хлеба и смял его, наблюдая, как драгоценные крошки падают на пол. Мужчина зачем-то подумал, что там, за стеной, крестьяне готовы зарезать за хлеб, испечённый из белоснежной тонкой муки, и издал короткий смешливый рык.

— Насколько я помню, именно наследнику ковчега Тираннес пророчили стать мужем императорской дочки.

— Так было, сын. До недавнего времени.

— Вторые[3]попали в немилость? Коли так, мудро ли будет отправить сестрицу в Прагу?

— Твоё предположение метко, — отвечал отец. — Вот только на самом деле всё в точности наоборот. Мы довольно долго поддерживали связь с Его Светлостью императором… Вы, дети, не знали. Не ведала и супруга, и моя досточтимая родительница.

Матрона Контиция недовольно кашлянула.

— Знал я, — буркнул Конрад.

— И о чём же не знал я, ваш первый сын и наследник?

— Император заметил твои успехи в созидании нового рода… войск. И предпочёл Тираннесам нас, тех драукин, которые смотрят в будущее и готовы внести наибольший вклад в борьбу против бесовской орды, — герцог заметил, что первенец нахмурился и заготовил очередной вопрос, но остановил его властным жестом. — Мне казалось, ты разделяешь наш с Корвиной взгляд на вещи. Неужто я ошибался, и сын на пороге пятьдесят третьих именин так и не возымел амбиций?

Затянувшаяся рана на руке кольнула болью, точно оголённый нерв вдруг вспомнил касание острого меча. Аппетиты Кайлестиса пошли в рост, оттого он предпочёл послушно склонить голову и не высказать за столом всё то, что на самом деле думал о зверином и человеческом.

— Ковчег монарха ослабел, — проскрипел Его Святейшество прелат. — Об этом твердят не только шпионы, но и простые люди. Силовой купол империи со стороны Итальянского королевства сквозит дырами, как пчелиные соты, и едва справляется с натиском Миазмов. Усугубляет ситуацию то, что его земли окружены осквернённым морем; твари скрываются под водой и подбираются вплотную к Риму. Сил Его Величества недостаточно, чтобы отражать бесовские атаки.

Молодой драукин отбросил искромсанный хлеб и сцепил руки в замок.

— Недостаточно, значит?

— Верно.

— Разве мало людей присылают ему ежегодно все четыре ковчега?

Отец воззрился на него испытующе. Зрачки его расширились и едва не поглотили золото широкой радужки.

— Император опасается, что придётся сдать Рим.

Конрад машинально перекрестился.

Да, силовой купол был не самой надёжной защитой, хотя уже несколько сотен лет справлялся со своей основной задачей и оберегал поселившихся под ним драукин. Периодически он сбоил, и открывались бреши, но их появление легко было предугадать, а потому — закрыть. Герцоги на подверженных риску территориях успевали собрать знамёна и выступить в крестовый поход против Миазмов, а преторы в то время служили мессу Распятия. Новая благородная жертва перекрывала пробоины, бесы отступали, а неземные возвращались с победой, купленной людской кровью.

Багровые порождения Космоса были стремительны и беспощадны. Пытаясь прорваться к своим врагам, драукин, они истребляли целые деревни, оставляя на их месте изжёванные кости да споры Багровой чумы. Как бы победоносны ни были походы приграничных герцогов, все они год за годом теряли людей. Ещё пара веков — и человечеству будет грозить вымирание. Кто тогда станет защищать владык? Кто будет их… кормить?

Кайлестис был участником четырёх последних походов. Он начал оруженосцем при герцоге Швабском, его дяде по отцу, и быстро заслужил посвящение в рыцари. После он сражался в Бургундии, в кровавой Семилетней войне, когда ковчег Осо́рцис допустил крушение купола в паре лиг от Арля. Герцог Óдис был на грани того, чтобы отдать часть собственных территорий на откуп Багровым тварям, но всё-таки обошлось. Император тогда разгневался и повелел провинившемуся драукин распять на крестах двух младших детей. Воля Его Светлости гласила: «Vetus sanguis verecundiam tuam abluere non potest»[4].

Интересно, на какие жертвы был готов пойти сам монарх, невольно встав на место провинившегося вассала?

— Выходит, что мы тренировали кнехтов, — молвил наследник. — И делали из них нечто большее, чем просто люди, чтобы отправить подмогу императору? — получив утвердительный ответ, он поразмыслил ещё немного и выдал. — И чтобы ценой тайны их происхождения стать ближе к престолу. Я был невнимателен, отец, прошу меня простить: скорая свадьба сестрицы едва ли сравнится с этим делом.