Елена Змеева – Безупречная тирания (страница 5)

Она молилась о том, чтобы границы Священной империи Драукин и впредь выдерживали натиск бесов геенны. Дабы распространяемые ими споры Багровой чумы не трогали добропорядочных людей. А ещё о том, чтобы дева ковчега Кассидиус в новом доме нашла себе иную зверушку и перестала мучить Фриду страшными причастиями, убивающими в ней остатки человечности.

***

На ночь новую камеристку определили в общую для фрейлин спальню, отличавшуюся от её предыдущего места отдыха простором и личным уголком с плотным одеялом. Когда другие женщины улеглись и перестали ворочаться, Фрида изобразила потугу от регул и, охая, покинула помещение. Ни одна из новых знакомых не удосужилась справиться о её самочувствии или возмутиться лишним шумом; строго говоря, благородные и не очень дамы выбрали попросту игнорировать её существование. Она не расстроилась.

Фрида слыла чёрствой и нелюдимой, и это заметно углубило ров между ней и прочими обитателями замка Штейнау. Прислуга взирала на девушку, обласканную вниманием герцогской дочери, со смесью зависти и неодобрения, будто было в их связи что-то порочное, даже противоестественное. Впрочем, если отчуждённость и ранила чудачку, то только в первый год службы. Потом Фрида начала меняться и в конце концов перестала тянуться к людям. Повзрослев, она даже возгордилась тем, что стоит особняком от прочей челяди. Что знает историю, умеет читать и писать, хоть и вынуждена скрывать это от остальных. Гордость служила ей утешением в предрассветные часы, когда нападала тоска по родному дому, и в моменты, которые она проводила рядом с юной астрой и её жестоким братом. Вот и сейчас камеристка взбодрилась и высоко подняла голову, осознавая, что едва ли кто-то кроме неё самой оценит эту стать.

Прокравшись мимо закутка кастеляна и опустевшей кухни, она оказалась во внутреннем дворе. Непривычная тишина пала на место, где утром рубились будущие кнехты, и девушке это было по душе. Она знала, что часовые на донжоне не станут смотреть по эту сторону замковой стены, а потому позволила себе не торопясь пройтись мимо искромсанных чучел и стойки с копьями да пиками. Ощутив знакомую дрожь, Фрида коснулась древка одного из них и сосредоточилась. Не сразу ей открылись смутные золотистые отпечатки рук и ленты, что тянулись к стальным наконечникам, а от них — то к тренировочным чучелам, то к земле. Вкрадчивый голос за спиной настиг её почти сразу.

— Ты получила моё послание.

Фрида сглотнула. Кайлестис вызывал в ней и страх, и восхищение, и чувство собачьей преданности, потому она ненавидела каждый час, проведённый в его присутствии. Вот только встреч избежать не могла.

— Да, благородный астер[7].

Девушку уже давно не удивляло, что неземной виделся с ней тайно и в одиночку, без свиты. Но уж таков был брат её благородной хозяйки: властный, самоуверенный и презирающий человеческие правила.

Кожу обожгло воспоминанием о кусочке пергамента, что он сунул ей за шиворот на выходе из собора.

— Сегодня я получила очередное причастие. Всё ещё вижу намерения и отпечатки присутствия других людей.

— Очень хорошо, — одобрил наследник герцога и вошёл в поле её зрения.

Драукин снял чернёные латы и оделся по-простому, в брэ с шоссами[8]и длинную рубаху. На поясе крепились ножны с мечом, и Фрида знала: он был острым, как кромка осоки. Рослый и бледный, точно высеченный из глыбы итальянского мрамора, Кайл во всём походил на свою прекрасную сестру. Вот только если Касс порой казалась легкомысленной и общалась как с фрейлинами, так и со слугами одинаково приветливо, брат её был суров и обликом, и словом, и деяниями. Более того, он слыл ненасытным и образно, и буквально. В начале апреля драукин сам сказал Фриде — для острастки — что способен в одиночку пожрать девушку её комплекции. Служанка верила.

Мужчина поманил её за собой, и она послушно пошла мимо галереи. За потайной дверью, ведущей внутрь стены, прятался тесный проход под замок. Там были не крипты, о нет: неземные хоронили своих великих предков под собором. Подземелья скрывали темницу, пыточную и вторую кухню, запретную для большинства слуг. Путь человека и драукин лежал в просторное судилище по соседству с крюками, дыбой и масками позора, усеянными металлическими колючками. Здесь, в каменном мешке, свет дарили лишь масляные лампы, зажжённые по велению его милости. Наверняка именно его доверенные лица, скрежеща зубами, притащили сюда деревянное чучело с ристалища и несколько видов оружия: мечи, алебарды и кинжалы.

Фрида и Кайл приходили сюда не менее трёх раз в неделю, тайком ото всех. Презрев законы людские и божьи, астер велел девчонке, а затем уже девушке раздеваться, натягивать мужские брэ[9]и жёлтую от пота рубаху, брать в руки оружие и драться. Он не учил Фриду сражаться, просто велел нападать; ещё ни разу ей это не удавалось, а за особенно жалкими попытками следовало наказание. Что же будет сегодня, гадала девушка? Болезненный провал или молчаливое удовлетворение в его неземных очах?

Под пристальным наблюдением драукин она стушевалась; неудобные брэ будто стали сильнее натирать внутреннюю поверхность бёдер, а выбранный меч клюнул остриём в пол.

— На колени, — скомандовал астер и обнажил свой клинок.

Вот и оно, третье причастие: первое было от Касс, второе — хлеб и кислое вино — от святого отца, а это... Фрида закрыла глаза и открыла рот, куда вскоре скользнул влажный комок плоти. Кайл не разменивался на высокопарные фразы и не требовал клятв, как делала его сестрица. Он знал, что она будет безмолвна; он просто ждал, пока причащённую корёжит на холодном полу, и наслаждался её недостойным видом. На этот раз кожа Фриды уплотнилась и стала грубой подобно панцирю. Собственные движения показались раздражающе медленными, оттого девушка разозлилась и прыжком поднялась на ноги. Издав гортанный рык, она схватила полуторник и ринулась на противника раз, другой, третий… Кайлестис уклонялся, но стал чуть медленнее, чем на прошлых тренировках; сблизившись с ним, камеристка вдруг различила ленту, яркостью своею схожую с солнечными лучами. Она тянулась от локтя мужчины до рукояти его меча, обвивала остриё и рвалась прямиком в её грудь. Мышцы заболели, когда она рваным движением ухватилась за ленту и потянула с такой силой, что низ живота свело дикой болью. Противник дрогнул и опустил оружие; мутное третье веко прикрыло чернильный зрачок, и лишь этим драукин выдал замешательство.

Тупое лезвие зависло в ладони от его живота.

— Ну наконец-то, — похвалил он и явил Фриде яростный оскал. — Зверушка моей сестрицы покрывается чешуёй.

***

[1] Баталия — 300-400 солдат.

[2] Áстра — почтительное обращение к дамам драукин.

[3] Филле́т — женский головной убор, представляющий собой полосу из шёлка или льна на жёстком каркасе; держался при помощи ленты, повязанной под подбородком.

[4] Ковчег — название благородного семейства драукин.

[5] Навигатор — первый представитель неземного ковчега, ступивший на Землю.

[6] Тертуллиан, «О терпении».

[7] Áстер — почтительное обращение к господам драукин.

[8] Шóссы — мужские чулки, доходившие до бедра.

[9] Брэ — деталь мужского костюма; имела вид широких штанов, длина которых доходила до середины икры.

Глава 2

Si vis pacem, para bellum.

(лат. Хочешь мира — готовься к войне).

Франкóния, Священная империя Драукин, 1447 год от Рождества Христова.

Кайлестис выходил из подземелья, еле сдерживая клокочущий под диафрагмой хищный трепет. Вспоротая ладонь саднила, но уже почти зажила, и чувство это едва ли могло затмить свежую память о схватке с Фридой. Её хриплый вскрик, стремительные взмахи клинка, плоть, чуть заметно искрящаяся позолотой… Разжигали предвкушение скорых перемен.

Перемен, которые спасут империю от распада и смогут привести ковчег Кассидиус к величию.

Люди — занимательные создания. Впервые услышав это от матери, сын герцога недоумевал, и только в последние годы склонялся к принятию сего тезиса. Даже если начать издалека, с самого зарождения этого разумного вида живых существ, эволюция совершала множество ошибок, однако не смогла подвести к вымиранию этих слабых созданий с мягкой кожей, хрупкими суставами и зубами, неспособными прокусить толстую шкуру любого хищника. Они отдали слишком многое за дар прямохождения: хвост, мощь задних конечностей и деформированный таз, что, в свою очередь, критически понизило выживаемость детёнышей. Это звучит как шутка, никак иначе. Человек рождается на свет хрупким, орущим комочком, неспособным найти материнский сосок без подмоги. Его иммунитет поддаётся напору мельчайшей инфекции, ручки и ножки слабы, шея не держит вес огромной головы. Пока он существует от кормёжки до кормёжки, не отпуская от себя измученную мать, оленёнок встаёт на ноги и уже знает, что не выживет, не научившись таиться в кустах. Пока младенец орёт и гугукает, привлекая к себе всеобщее внимание, слепые щенки тихо сопят в норе в ожидании насытившейся волчицы. Даже мышата, рождающиеся лысыми, глухими, немощными, лежат себе спокойно в кучке и греют друг друга, пока дети людские простужаются и чахнут от сквозняка.

И всё же именно людям удалось покорить этот мир и стать одним из самых успешных видов на планете. Высокую смертность и скромную продолжительность жизни они компенсировали поразительной плодовитостью и циклом, дающим возможность беременеть каждую луну. Почти стёршиеся инстинкты выживания заместил стадный, который дал особям шанс объединиться и окружить себя стенами, палками, огнём. Этот же разум век за веком, тысячелетие за тысячелетием облекался социальными конструктами вроде морали и веры, что пусть и не предубеждали людей от конфликтов и войн, но давали волю иногда прекращать и развиваться. Орудия труда проделали большой путь от первобытного до механического состояния. На смену пещерам и частоколам приходили города и глиняные, порой даже каменные стены. А ещё ни с того ни с сего появились язык, письменность и культура.