Елена Змеева – Безупречная тирания (страница 7)

— Нет вины в том, чтобы быть послушным детёнышем и избегать взрослых дел, — усмехнулся Каритас. — Ну, не расстраивайся. Ты отправишься на юг, но не только лишь для того, чтобы махать цвайхандером[5]и попусту растрачивать свой потенциал.

Он не успел договорить. Дверь в трапезную распахнулась и впустила в полутёмный зал полуденный зной, тонкий аромат фиалковой эссенции и шорох множества юбок чудотворной девы. Кассандра ворвалась в помещение и встала перед порогом, улыбаясь лучезарно и словно веля всем присутствующим отставить беседу и любоваться её манящей красой. Кайлестис цокнул языком. Затянутая корсетом талия побуждала затаить дыхание в знак солидарности с юной драукин, а прямая спина девушки, казалось, была создана для того, чтобы носить ангельские крылья. Вот только библейские небожители не смотрели бы так хищно, так необузданно. Вряд ли они были способны таить в светлых головках скверные мысли и греховные предпочтения.

Кассандра, невинная дева ковчега Кассидиус, вдоволь насладилась вниманием родни и негромко произнесла:

— Ave, Caelestis[6]. Вчера был особенный день.

Она проследовала к своему месту рядом с матушкой и уселась, расправив жаккардовую парчу на бёдрах.

— И тебе всего доброго, сестрица, — проговорил мужчина. — Не переживай: мы никоим образом не смели обсуждать за твоей спиной вопросы брака.

— Отрадно слышать. Матушка, отец, — Кассандра даже внимания не обратила на яства, остывающие на дубовой столешнице. — Вы столь добры, что доверили мне рассказать братцу о его скором венчании?

Над столом повисла тишина. Матрона Контиция спрятала улыбку за сырным ломтиком.

— Сын мой, — густой герцогский бас звучал рыком неземного чудовища. — Ты прибудешь в Рим и возьмёшь в жёны старшую дочь Его Величества. В ковчеге императора уже два столетия подряд не рождались мужские особи, понимаешь, что за ноша возлагается на твои плечи?

— А как же мои кнехты? — хрипло спросил рыцарь.

— Защитят Рим. И, — Каритас понизил тон. — Что бы ты там с ними ни делал, сын, продолжай. Множь их число, усиливай гарнизоны Итальянского королевства и… выжидай.

Хаотичные штрихи и точки в разуме молодого драукин соединились между собой и явили чёткое созвездие понимания.

Семья. Вера. Государственность. Всё это стало основой жизни на чуждой планете, зыбкой, но как-никак действенной. Для полной ассимиляции Геи, для победы над озверелыми Миазмами цивилизации драукин не хватало чего-то куда более сложного: человечности. Быть может, на это намекала мать? Не к этому ли вели его собственные амбиции, успехи и непреодолимое желание создать идеальных воинов, тех, кто будет способен противостоять угрозам пришельцев?

Люди слабы. Ничтожны и жалки, как насекомые. Вот только и те, и другие отлично умели приспосабливаться к новым условиям жизни, будь то прямохождение, эпохи оледенения или лютой жары; они переживали голод, чуму и спасительное иго пришельцев с далёких звёзд. С начала времён человечеством двигало желание жить и размножаться вопреки всем невзгодам, и это, пожалуй, роднило их с расой драукин. Вот только когда последние по природе своей часто поддавались гордости, гневу, чревоугодию и прочим звериным грехам, первые выбрали для себя стратегию коварнейших из добродетелей.

Они говорили: почитай отца и мать, чтобы продлились дни твои на земле. Не убий, дабы род твой не прервался. Не произноси ложного свидетельства на ближнего, ибо вместе мы сила. А ещё — не так громко, но куда более проникновенно — si vis pacem, para bellum.

Кайлестис следовал сентенции Фла́вия Вегéция Рена́та, искренне веря в её силу. Он воевал, убивал, пожирал и побеждал, не забывая готовить рыцарей Кассидиусов к новой войне. И только сейчас он смог осознать, что нравоучения делали его намного более похожим на людей, чем хрупкая внешность и показная набожность.

Он уставился на мать, ту, что с малолетства пестовала в нём неприятие древних традиций драукин. Женщина улыбалась, обнажив острые зубы. Меж бровей её и в уголках глаз скопились человеческие морщины, и рыцарю вдруг стало любопытно: как давно Корвина в последний раз принимала истинную форму?.. О, нет, не так. Какую форму она почитала за свою истинную?

Человечность — неплохое оружие, если посмотреть на проблему под таким углом.

— Сильный император сможет изничтожить Миазмы и подвести цивилизацию драукин к былому величию. Ты справишься, сынок, — молвила она. — Просто делай то, что умеешь, и мы будем спасены.

***

Сестра догнала его немногим после того, как мужчина добрался до ведущего во внутренний двор коридора. Она ухватила Кайлестиса за рукав и поволокла в закуток, где лишь немногие слуги могли бы их увидеть — а ежели бы и увидели, то поспешили бы скрыться, дабы не навлечь на себя беду. Мужчина вырвал руку и обернулся, ожидая явления лучезарной Кассандры, и опешил. Пред ним стояла хрупкая девушка, бледная, лишённая чешуи и брони крепкого духа. Она раздосадованно потрясла рукой и сложила ладони в молитвенном жесте.

— Не гони меня, прошу.

— Что надо, Кассандра? — рявкнул он. — Неужто не могла сказать?..

— Не могла, брат, мне жаль. Пойми, если бы узнал о помолвке чуть раньше… Ты бы забрал её у меня. Увёз на далёкий юг, а там… кто знает.

Драукин не умели плакать: слёзные железы отсутствовали, и даже если бы кто-то из них захотел перенять эту способность у людей, то не смог бы. Но в тот миг сестра выглядела так, словно вот-вот с её ресниц сорвутся солёные капли. Белёсые бровки сошлись на лбу жалобной дугой, совсем как у маленькой Карлы, когда она не получала от матери ласки или свежего мяса.

— Увёз бы, ты абсолютно права. Более того, — мужчина смотрел на деву Кассидиусов сверху вниз, поджав губы и всем своим видом давая понять: его ничуть не задевает этот балаган. — Как тебе вообще на ум пришло, что я могу отказаться…

— Фрида моя, — прошелестела сестрица. — Не надо. Не отнимай её.

Он отвернулся. Что бы ни говорили старшие, сестра — давно уже не ребёнок. Даже человеческие женщины, отправляясь к алтарю, оставляют любимые игрушки в отчем доме, ну а драукин и подавно. Но, что куда более важно — и рыцарь никогда бы не сознался в этом вслух — Фрида была его лучшим творением, той, которую хотелось изучать. Кого нужнобыло изучать во благо его будущего войска, редкий кнехт мог пройти внутренние преображения, которые так легко давались служанке. А ещё… Сожрать бы её. Познать до конца, подчинить, а затем подмять под себя, обратиться и сомкнуть зубы на ароматной девичьей плоти. Наследник облизнулся, представив на губах вкус Фриды, и мечтательно прищурился.

— Ты её хочешь, я чувствую, — сквозь туманную пелену до него донёсся тонкий голосок сестры.

Кассандра даже не представляла себе, как сильно он хотел Фриду.

— Она моя. Кто, как не ты, должен это понять, братец? Или не твой кошмарный меч отрубил мне хвост, чтобы прокормить девчонку?

— Мой, — нехотя признал он.

— Разве не благодаря мне ты понял, что пробуждает «золото» в людской крови?

— Твоя правда. Касс…

— Пока ты будешь нежиться под солнцем Италии, — тон девушки неуловимо стал твёрже, увереннее. — Совокупляться с дочерью ковчега Регнатóрес и примерять корону императора, я буду выживать среди Тираннес. И мне не стыдно говорить следующие слова: из-за тебя я точно кусок плоти, выданной на откуп чешским ублюдкам. Думаешь, — она глухо зарычала. — Они простят Кассидиусам то, что мы увели престол у них из-под носа?

Нечто дрогнуло где-то внутри, под пятикамерным органом. Возможно, он не ел уже слишком долго.

— Что тебе надо? — спросил мужчина. — Не твоими заслугами было получено благоволение Его Величества. Всё решили мои победы и мои воины.

— У тебя их так много. Рыцарей и кнехтов, что вкусили неземную плоть и готовы сражаться во имя драукин. Да, очевидно, ни один из них не может пока сравниться с Фридой… Просто дай им время, ладно? Ещё пару-тройку лет, этого будет достаточно. А её оставь своей милой сестре — для защиты и опоры.

Наследник герцога Каритаса долго подбирал слова для ответа. На уме, подобно июльской мошкаре, вертелись мысли о том, что дева в чём-то была права. Тираннес слыли самым жестоким и кровожадным ковчегом во всей империи. Его герцоги издревле ни во что не ставили женских особей, а людей так и вовсе мешали со скотом вроде тех же овец или мулов. Даже если Кассандре и удастся каким-то образом найти общий язык с будущим супругом, она едва ли избежит издёвок его родичей и местного дворянства. Чем бы могла в этой ситуации помочь Фрида? Сестрица была глупа и легкомысленна, хотя что-то подсказывало молодому драукин, что даже между её симпатичных ушек мог родиться какой-никакой, но план.

— Девчонка умрёт в первую же ночь под небом Богемии, — наконец протянул Кайлестис.

— Нет, если правильно её подать.

— Что ты замышляешь?

Кассандра задрала подбородок, и вся её фигурка засветилась немым вызовом.

— Если всё получится, — выпалила она. — Мне не придётся рожать обречённых детей для того, чтобы латать дыры в их куполе. Я покажу герцогу, что есть иной выход — воины, куда более способные разить Миазмы, чем перепуганные крестьяне с вилами и факелами, — она тряхнула головой, и выбившаяся из косы прядка упала на высокий лоб. — Ты будешь служить интересам нашего рода на юге, а я — на востоке. И, если всё получится…