Елена Змеева – Безупречная тирания (страница 3)

Служанка, что стояла под галереей и наблюдала за учебным сражением, не разделяла сомнения Хальмериха. Иные сказали бы, не её ума дело, знай себе мой каменный пол да стирай бельё. Вот только Фрида хотела понимать, что происходит на родной земле и почему нынче в замке стало так суетно. Неужто готовится новый крестовый поход? Девушка ощущала подступающее беспокойство, вот только она молчала, не доверяя как товаркам, так и благородной госпоже.

— Эй, Фрида, вот ты где!

Укромный тенистый закуток стал вдруг полем брани, стоило только дочери кастеляна открыть огромный рот. Девчонка на побегушках запыхалась и взволнованно комкала юбку, смотрела волком — ну а как же иначе, её ведь послали за той самой Фридой — но нашла в себе силы выдавить:

— Астра[2]Кассáндра тебя зовёт.

— Сейчас? — служанка недоверчиво покачала головой. — Побойся Бога и ангелов Его, Хе́ди. Госпожа спит до полудня. Поднявшись, терпит подле себя лишь…

— Зовёт, ещё как зовёт. Ты взбучки захотела, чудная?

Фрида бросила взгляд во двор. Куча-мала из будущих кнехтов расцепилась и выстроилась вдоль стены. Сир Хальмерих рявкнул что-то, и все как один тут же попадали на колени. До уха донёсся металлический топот, и вот в поле зрения вступила высокая фигура в чернёных доспехах с белыми эмалированными полосами. Бархатный плащ собирал поднятую пыль, золотая брошь в форме креста ловила солнечные блики. Кажется, сегодня весь замок перевернуло вверх дном, раз уж сам наследник решил почтить солдатню своим присутствием.

— Поняла тебя. Иду, — бросила служанка и, оставив Хеди переводить дух, устремилась в узкий проход, ведущий в помещения для прислуги.

Ей предстояло пройти пару коридоров, миновать оживлённую кухню, в которой вечно было жарко и суетно, прошмыгнуть мимо комнатки кастеляна и выйти в женскую половину замка. Сколько лет прошло, а девушка так и не стала частью узкого сообщества мужчин, женщин и детей, что денно и нощно трудились во благо Кассидиусов. Вот и сейчас она, как бы не тупила взгляд и как бы быстро не шагала, уловила паскудные шепотки и еле увернулась от тычка старой кухарки.

— Опять без дела валандаешься, девка? Мало тебе с зари работы выдали?

— Немало, — огрызнулась Фрида. — Юная астра зовёт. Видать, забот у меня в подоле прибавится вам на радость.

Дородная тётка не решилась преградить ей путь, лишь проворчала что-то о зазнавшихся потаскухах. Девушка прикусила язык с досады и поспешила прочь, кляня собственную дерзость. Нужно было держать себя в руках, а что теперь? Наверняка снова ляжет без ужина: с кухарки станется проучить ненавистную Фриду. В спину ударились тихие насмешки. Обычный день, ничего нового.

Нет, не обычный, оттого на языке и ворочались дерзости. Оттого сердце колотилось при виде наследника во внутреннем дворе — стиснутого латами, не бархатом и парчой. И потому столь волнительным чудилось обстоятельство, заставившее герцогскую дочку встать до обеда и призвать к себе любимую зверушку.

В той части замка, где располагались покои астры Кассандры, её младшей сестры и их камеристок, вкусно пахло свежим тростником и шалфеем. Ни следа паутины, ни тараканьей ножки — госпожа радела за идеальную чистоту и без жалости велела пороть тех прислужниц, что недостаточно тщательно скребли каменный пол. Пару раз даже Фриде попало, но то было в самом начале её службы в замке. Сейчас же, получив наказ выдраить коридор до блеска, она не разгибалась часами и делала всё, чтобы юная астра была удовлетворена. Девушка знала: чем довольней госпожа, тем собранней. Праздность же взращивала в благородной деве дурные плевелы. В такие моменты сытой кошке хотелось играть, и чаще всего её мышью становилась Фрида. Та, которая даже если могла бы, едва ли посмела возразить или воспротивиться.

У дверей несли караул двое рыцарей в парадном облачении. Плащи ниспадали драпом цвета ночного неба, в котором терялись вышитые жемчугом созвездия. Опущенные забрала давали обоим индульгенцию видеть и слышать лишь то, что угодно им и их подопечной. У ног одного из мужчин скорчилась старшая фрейлина, леди Изольда: Фрида узнала её по тугой золотистой косе, выбивающейся из-под филлета[3], и некрасиво широким плечам. Женщина плакала навзрыд, уронив лицо в ладони, и по всей вероятности едва заметила постороннее присутствие. Служанка присела перед рыцарями, доложила о цели визита и, постучав, вошла в покои.

— О, Фрида! Ну наконец-то.

Астра Кассандра приветствовала её радушно, будто бы порог преступила не сирая поломойка, а по меньшей мере дворянка из числа тех потомков франконских феодалов, что за века службы драукин умудрились доказать свои лояльность и преданность. Тем не менее Фрида, как ей и полагалось, пала ниц и едва дышала в ожидании, пока приказ госпожи не поднял её с колен.

В комнате помимо девы Кассидиус находилась камеристка, Трýде. Она ожидаемо нахмурилась, увидев вошедшую, но повела себя достойно и присела в поклоне. Лицо её было красным, губы искусаны до крови, однако руки крепко держали изящный гребень, без которого не обходился утренний туалет дочери герцога. Сама благородная дева не придавала значения состоянию обеих дам; всё её внимание переключилось на низкородную гостью. Касс небрежно махнула рукой, и Труде, оставив гребень, безропотно скользнула за дверь — лишь зашуршали пышные юбки.

— Прибыла по первому зову, астра.

— Ты не торопилась, — пожурила её госпожа. — Помнится, сегодня именно ты отвечаешь за чистоту в наших с сестрицей покоях.

— Прошу прощения, астра, — Фрида уронила подбородок на грудь. — Я закончила слишком рано и спустилась вниз. Хотела узнать, чем могу быть полезна…

— Ты будешь полезна здесь и сейчас. И в течение дня не смей сегодня отлучаться дальше, чем на двадцать шагов. Поняла?

Голос Кассандры звучал обманчиво мягко, но Фриду всё равно передёрнуло. В живот словно ужа зашили — так ощущался трепет перед той, кому девушка была обязана жизнью. Чувство это юная драукин внушала мастерски, почти так же, как любовь и восхищение: порой служанка сама путалась, какая эмоция родилась под её человеческим сердцем, а какая пришла извне — как шёпот далёких звёзд.

— Да, я поняла.

— Ты такая славная, — пропела госпожа. — Труде не закончила. Заплети волосы и помоги подготовиться к выходу. Сегодня особенный день. Ах! Что это я. Вся седмица будет такой…

Ах вот как! Похоже, предчувствие не обмануло. И всё-таки торопить события было рано: дева не удержится, сама разболтает, что происходит.

Фрида пошевелила огрубевшими за годы тяжёлой работы пальцами и приняла увесистый гребень. Посмотрела на Кассандру и издала привычный восхищённый вздох: облик благородной госпожи был воистину неземным. Как и все драукин из ковчега[4]Кассидиус, она была очень бледной: сквозь обманчиво тонкую кожу просматривалось кружево вен. Белое золото волос струилось по плечам, золотые же глаза в обрамлении редких прямых ресниц казались манящими, но вплоть до тех пор, пока не туманились третьим полупрозрачным веком. Эту особенность, а также зрачок в форме святого креста, потомки павших с небес не желали искоренять и наоборот подчёркивали. Угольные чёрточки взирали на прихожан с церковных фресок, портретов герцогов и герцогинь. Перекрещённые линии рисовали на веках покойников, готовя их в последний путь — на небеса или в геенну. Подобную форму драукин стремились придать всему, что изредка создавали, будь то поделка из металла и камня или вышивка на церемониальных одеждах.

Кассандра уже облачилась в цвета своего дома. Пышное чёрное платье украшали золотые нити и бесценная брошь с янтарём. Корсет камеристки затянули так туго, что талию герцогской дочки можно было обхватить четырьмя ладонями. Заплетая длинные — по щиколотки — волосы юной астры, Фрида дивилась, зачем благородные господа пополудни разоделись в пух и прах. До дня Святого навигатора[5]Конве́ны ещё полторы недели, совершеннолетие старшей дочери герцога — в сентябре. Именно тогда, в золотую урожайную пору, Касс должно было исполниться тридцать пять земных лет. Может, прибудут высокие гости из соседнего герцогства? Или же…

— Фрида, ты снова витаешь в облаках, — юная хозяйка вернула служанку в реальность. — Скажи, что у тебя на уме.

— Думаю, почему вы выбрали именно это платье.

— К какому случаю оно бы подошло, ты так хотела сказать? — драукин дёрнула головой, так, чтобы зачаток косы выскользнул из ладони прислужницы. — Тебе велено ничего не утаивать от госпожи и благодетельницы, напомню.

— Просто неправильно подобрала слова, милосердная астра.

— Врёшь. Я с детства учила тебя подбирать слова и ценить их вес, человек.

Фрида вздрогнула.

— Труде и леди Изольда уже знают. Будь в курсе и ты: сегодня после службы отец объявит о моей помолвке.

— Но, — девушка перехватила локоны и затянула петлю. — Ваше совершеннолетие ещё нескоро.

— Так надо. Так решили оба наших ковчега.

— Вы звали меня, чтобы поведать об этом?

Кассандра промолчала. В голове же Фриды роились мысли, одна грустнее другой.

Скорбь Изольды и смятение Труде можно было понять: любимая госпожа вот-вот покинет отчий дом и лишит замок Ште́йнау своей удивительной силы. Её крошка-сестра совсем мала и не вошла в ту пору, когда в драукин просыпается способность творить чудеса. Старшим членам ковчега не пристало растрачиваться попусту; герцог и его благородная семья берегли силу на более возвышенные деяния, нежели те, которыми баловались юнцы. В конце концов, на их неземной крови стояла граница Священной империи. Их усилиями удавалось сдерживать орды бесов, что растерзали полмира и точили зубы на центральную Европу.