Елена Змеева – Безупречная тирания (страница 2)

Нескоро всё утихло, и молодые смогли подняться и в ужасе воззриться на зарницу, что опалила верхушки сосен в половине лиги от поляны. Дым уже повис в воздухе и выел даже память о сумеречной свежести.

— Пошли домой, — как маленькая, захныкала девица.

— Это не пожар, — пробормотал Хорст, словно не слыша любимую.

— Прошу, бежим отсюда!

— Я хочу поглядеть на павшую звезду, — сказал парень.

Гретель вздрогнула и потянулась к нательному крестику.

— Избави нас от лукавого.

— За мной, Гретхен[1].

— Нет!

— Если уж в небе они столь ярки, эти каменья, — голос подмастерья дрожал от волнения. — Какими самоцветами разбиваются оземь?

Она не ответила.

— Ну же, ясноглазая, — подбодрил он, храбрясь. — Наберём тебе полный передник и спрячем. А там и свадебку будет на что сыграть, и хозяйство отстроить… Или даже так: уедем в город. Я свою кузню открою и буду не только подковы да кочерги клепать, мечи тоже… А может, латы научусь делать. Заживём, а?

Гретель колебалась, перебирая в голове образы их, женатых и с детками на руках, и память о пожаре, что пару зим назад подчистую спалил дом старой знахарки, которая жила на отшибе.

— Я тебе шаль новую куплю. И колечко медное.

— Одним глазком, — неуверенно протянула пастушка.

— Договорились! Давай, поспешай за мной.

Они шли быстрым шагом, вот только на месте оказались нескоро: пришлось изрядно петлять меж вековечными буками и зарослями бузины, а затем и огибать вывороченные с корнем деревья. Неуёмная зарница, пульсирующая над Шварцвальдом, освещала их путь. В той части леса, где приземлилось небесное тело, не иначе как сам чёрт бесновался: верхушки елей были надломлены, под ноги сыпало палёной листвой и сбитой сосновой корой, липкой от живицы. Гретель ахнула, когда обратила внимание на вспаханную борозду, в колее которой смогли бы спокойно разъехаться телеги три, не меньше. По сторонам от взрытой земли валялись древесные обломки и кое-где гладкие листы… железа?

Пахло так, как, наверное, пахло бы в геенне огненной. Вот только пожарища не было — и хорошо, иначе бы девица ни за что не сунулась бы в этот бурелом. Они следовали по пути борозды, и вот перед ними всплыла громада величиной не иначе как с башню. Гладкая, точно куриное яйцо, испещрённая ровными линиями, это она отбрасывала странное свечение, что обращало ночь в день по крайней мере в этой части леса. Пастушка, приставив ладонь ко лбу козырьком, опасливо подалась вперёд. При ближайшем рассмотрении стало видно, что небесная глыба — звезда ли? — местами промялась, а кое-где её украшали пробоины с рваными краями. Из самого крупного отверстия сочился смрадный дым.

— Это не…

Душераздирающий лязг — и где-то за глыбой взметнулся столб пламени, который, впрочем, тут же угас, не успев перекинуться на растительность. Вот только от рыка, что прошил борозду вслед за грохотом, кровь будто обратилась студёной родниковой водой.

Хорст бросил на любимую быстрый взгляд и жестом наказал молчать. Гретель и рада была утихнуть, замереть, спрятаться — но вынужденно семенила за широкоплечей фигурой, хотела она того или нет: одной всяко уж страшнее. Металлическое «яйцо» показало обожжённую сторону, ту, с которой недавно полыхнуло, а также явило источник жуткого рыка. Хватка подмастерья стиснула ладонь не хуже мельничных жерновов, а пастушка едва ощутила боль. Всю её голову, всё немудрёное существо затмил образ, что метался по борозде и разил рокочущих противников.

Он остановился на миг, показавшийся вечностью. Молочная чешуя покрывала мощное тело, опирающееся на четыре длинные лапы, каждая из которых кончалась кривыми когтями. Поджарое брюхо защищали желтоватые пластины, похожие на жучиные надкрылья, змеиный хвост бился плетью, а короткая шея правила вытянутой треугольной мордой с глазами золотыми, точно лепестки календулы. На существо наседали багровые твари, даже отдалённо не похожие на человека или зверя. Больше всего они напоминали огромных насекомых, донельзя уродливых. Тощие тела цвета крови извивались и дёргались, многочисленные лапы, похожие на паучьи, скребли по чешуе. Ртов или ноздрей Гретель не различила: их то ли не было вовсе, то ли располагались они на брюхе или в иных укромных местах. Казалось, сами черти полезли из преисподней, чтобы утопить лес в своей визжащей мерзости. Создание ощерилось, явив два ряда вострых зубов, и неуловимо рванулось в сторону. Клац! Мощные челюсти сомкнулись на багряной твари и перекусили её надвое.

Но силы были неравны. Вслед за одним бесом появилось три новых, и жемчужное тело застонало, сгибаясь под их гнётом. Багряные конечности, худенькие и коленчатые, скрипели по чешуе в попытках пробить, но не справлялись.

Девушка вздрогнула, почувствовав тычок в спину. Ухо согрел шёпот:

— Нужно бежать. Зря сюда только сунулись…

Увидев кивок, парень опёрся о стенку «яйца» и приготовился улепётывать, как вдруг что-то свистнуло, гладкий металл просел под весоммужского тела, и свечение над местом, где рухнула звезда, стало плотнее и замерцало подобно крылу стрекозы. Шум драки утих. Громадная ящерица замерла, а вот неведомые бесы подобрали конечности и ринулись на молодых людей.

Хорст грязно выругался и, не глядя на суженую, что есть мочи побежал прочь, но, достигнув переливающейся границы, врезался в неё и упал навзничь.

— Хорст! — взвизгнула Гретель и тут же шлёпнула рукой по устам.

Девушка села на корточки и скрючилась, вжалась спиной в горячий металл неземной скорлупы. Грызя пальцы и сдавленно рыдая, она смотрела, как бесы терзают любимого, отрывают кусок за куском, разбрызгивая кровь по полупрозрачной преграде. Одна багряная тварь случайно коснулась её и вдруг завизжала, словно от боли. Этот звук вдохнул новые силы в белого ящера, и он, грациозно подпрыгнув, всем весом упал на скопление тварей, подмяв их под себя.

Всё кончилось быстрее, чем чтение молитвы перед обедней. Гретель зажмурилась, готовясь отдать Богу душу, а смерть всё не приходила. Распахнув веки, девица разлепила губы в немом крике, приметив гадину в паре шагов от себя. Внутренности свело от ужаса, мочевой пузырь не выдержал, но первая волна испуга быстро прошла, как по волшебству. Тварь пошевелила передними лапами и встала на задние, сгорбив плечи. Вытаращилась на крестьянку и моргнула третьим веком, мутным, как капля сивухи.

— Кх-хо-о-оррррст, — гортанно выговорила она и мазнула по зубам бледным раздвоенным языком.

— Изыди, демон…

— Де-е-еррр? — треугольная морда качнулась, раздув ноздри.

Ящер сгорбился, склонился над Гретель и медленно протянул к ней переднюю лапу. Пастушка ожидала чего угодно, но только не аккуратного, чуть ли не робкого касания к своему предплечью — и бедняжка испытала то, что умные старцы наверняка назвали бы откровением. Она собрала в сердце всю оставшуюся храбрость и глянула в златые буркала с крестовидным зрачком.

— Или ты ангел? Ты пал с небес?

Тонкий голосок её подёрнул чешую монстра рябью, и та осыпалась на землю перламутровым градом. Силуэт существа истончился, с хрустом выпрямился и постепенно обрёл человеческие очертания. Гретель ахнула: перед ней возвышался Хорст, нет, кто-то как две капли воды похожий на него — вот только кожа стала светлой, нежной, словно у вельможи, а волосы были не цвета соломы, а белые с золотом, будто в молоко капнули мёдом. Поддельный возлюбленный был нагим, но держался уверенно и не ведал смущения. Его движения рисовались плавными, как если бы то было не тело кузнеца, а танцора, однако змеящийся ниже спины хвост выдавал в существе нелюдя.

Гретель заворожённо смотрела на ладные мускулистые руки, что совсем недавно сжимали её в пылких объятиях, и облизнула пересохшие губы. Хотелось кричать, но что-то внутри давило испуганный вопль. Более того: девушка вдруг ощутила неестественную тягу к странному созданию.

— Я Гретель, — проговорила она, сменив позу и выкарабкавшись из своего плохонького убежища.

Коленки дрожали и подгибались, и всё-таки она смогла подойти к неземному существу и, сглотнув тугой ком, повторить:

— Гретель из деревни Блаубах. Что ты… — она споткнулась, и тут же крепкая рука поймала её под локоть и притянула к себе.

— Я, — проговорила тварь, с видимым интересом подбирая слова. — Я-а-а…

Существо осеклось и задрало голову. С небосвода сорвалось ещё несколько звёзд; мигая, они устремились к земле. Лицо поддельного Хорста скривил хищный оскал. Губы натянулись, обнажая острые, как у собаки, зубы и раздвоенный язык.

— Я…

Девушка всхлипнула, когда хватка на локте сжалась, а кожу пробили кинжальные когти.

— Мы — дрáукин. Теперь этот мир наш.

***

[1] -хен — уменьшительно-ласкательный суффикс к именам в немецком языке.

Глава 1

Consumor aliis inserviendo

(лат. Светя другим, сгораю сам)

Франкóния, Священная империя Драукин, июль 1447 года от Рождества Христова.

Во внутреннем дворе образовалась свалка. Если ещё совсем недавно мужчины оттачивали мастерство владения мечом и алебардой на соломенных чучелах или в парах, то сейчас пошли стенка на стенку — орали, давили друг на друга, лупили железом по дубовым щитам. За всем со стороны наблюдал сир Хáльмерих, которого назначили обучать набранный из самых низов сброд: герцог-де загорелся идеей создать баталию[1]кнехтов и по готовности направить их в южные гарнизоны. Судя по тому, что болтали слуги, старый рыцарь без должной отрады принял назначение. На людях и особенно перед благородными господами вояка вытягивался по струнке и заявлял, что солдаты, прошедшие его школу, все до единого смогут достойно показать себя в схватке. Вот только оруженосцу своему, юному Фрицу, он по пьяни жаловался, мол, на что Касси́диусам лишние рты на границе с владениями императора? Мальчишка сболтнул, как ругался Хальмерих. «На кой бес, — на этом слове он смачно харкал на пол. — Герцогству в самом сердце империи бояться за свои границы? Лучше бы пустить золото на иные, более высокие нужды». Замковые стены-де требовали починки, да и простой люд потихоньку затухал. Вымирал, если уж говорить начистоту.