Елена Воздвиженская – Вечорница. Часть 3 (страница 3)
В темноте на ощупь она нашарила шуршащий большой пакет, набитый всяческим тряпьём и, схватив его, направилась к двери. Помедлив немного, она толкнула дверь и тут же снова увидела две жёлтых плошки, словно хламида и не сдвинулась за всё это время с места.
– Тут это… Вот…
Катя протянула в темноту пакет, в ответ раздался удивлённо-счастливый вздох и бульканье:
– Всё мне-е-е-е?
– Ага. Забирай. У меня ещё есть.
Лоскутница запыхтела, схватила куль и тут же вывалила его на себя. Каким-то неведомым образом посыпавшиеся из него лоскутья не попадали на пол, а как приклеенные застыли на фигуре, ставшей ещё шире и внушительнее, подобрались и разместились на ней так, как это нужно.
– Погоди-ка, – Катя, вспомнив что-то, метнулась в избу и вернулась с горсткой лоскутов, подобранных с пола.
– Вот – это твоё… ты это… извини, что я тебя дверью прихлопнула.
Лоскутница запыхтела, засопела, приладила «руку» на место и круглые жёлтые плошки превратились в «смеющиеся» полумесяцы – видно так она улыбалась.
– Чего уж там, – донеслось в ответ.
– Если что, заходи, я ещё тебе настригу тканюшек, – сказала Катя.
– Угу, – пропыхтело в ответ, и Лоскутница сунула что-то в Катину ладошку, что именно – она не разглядела, в сенях было темно, и повернувшись тут же растаяла.
Катя, постояв ещё немного, передёрнулась от холода и заскочила в избу:
– Бр-р-р-р, ну и холодина, а ведь ещё только сентябрь.
Она прошла к столу, где уже догорал огарок свечи, и разжала ладошку. На ней лежал крупный блестящий жёлудь на простой чёрной верёвочке.
– Ну и чудеса, – пробормотала Катя и, шумно выдохнув, опустилась на стул.
Приблуда
Утро ворвалось в дом солнечными бликами, отражающимися от золотящихся за окнами берёз и рябин, и рыжие зайчики с багряными шевелюрами запрыгали по стареньким обоям в цветочек и полированной поверхности мебели. Катя проснулась рано, на удивление выспавшейся, впервые после того несчастья, что случилось у них в семье. Дома, в городе, она не могла спать совершенно, и в последнее время даже увлеклась снотворными препаратами, прекрасно понимая, что это до добра не доведёт. Но это давало ей хоть какой-то кратковременный отдых от навязчивых мыслей в голове – почему так произошло; всё ли она сделала, чтобы это предотвратить; где сейчас душа её ребёнка, умершего ещё в её утробе и, соответственно, не получившего благодати святого крещения. Но она знала, что Бог милостив и ни одна душа у него не останется без присмотра, тем паче души безгрешных младенцев. Катя потянулась к телефону, чтобы посмотреть который час, ходики на стене не попадали в поле её зрения, а хотелось ещё чуточку понежиться в постели. Так. Шесть тридцать, а на дисплее уже было несколько сообщений от мужа и два пропущенных от мамы.
«Как ты там, Котёнок? Я не могу найти себе места, что отпустил тебя одну. На выходных приеду и заберу тебя домой». Катя поморщилась. Ну, почему, почему все считают своим долгом утешать её, оберегать и заботиться, думая, что этим оказывают ей великое благо? В то время, как ей нужно всего одно – чтобы ей дали побыть в тишине и одиночестве. Эти два лекарства лечат душу лучше любых снадобий и ненужных пустых слов. Немного помешкав, Катя всё же набрала номер мамы.
– Привет, доча! – тут же раздался в трубке голос матери, не дав прозвучать даже одному гудку.
– Что она, телефон из рук не выпускает что ли? – подумала Катя, а вслух сказала, – Привет, как вы?
– Мы-то нормально, а вот ты, похоже, не в порядке, – безапелляционно заявила мать, – Я сегодня к вам заехала, чтобы забрать свою электромясорубку, а тебя дома нет!
– Я как раз-таки дома, – довольно заявила Катя, с наслаждением потянувшись. Господи, хорошо-то как, как давно она не чувствовала себя такой живой, настоящей, а не похожей на кусок застывшего гранита.
– Твой дом рядом с мужем, – отрезала мать, – Ты чего это удумала? Зачем уехала в деревню?
– Просто так, мама, не нагнетай, – ответила Катя, – Я всего лишь хочу отдохнуть от суеты города и восстановиться после…
Она замолчала.
– Мам, а зачем тебе в такую рань мясорубка-то понадобилась? – решила она перевести разговор.
– Хотим с бабушкой лечо провернуть, помидоры вот купила вчера. А ты от разговора не уходи. Ты что, работу бросила?
– Мама, ну нет, конечно, меня в институте перевели на дистанционку, буду работать с ноутбука. Он у меня с собой. А мобильная сеть здесь отлично ловит. Сейчас вот позавтракаю и начну.
– Глупость какая-то всё равно, – недовольно фыркнула мать, и вдруг осеклась, – Ты… Ты что это… Ты может что с собою сделать надумала?
– Мама, ну что за бред? – возмутилась Катя, – Если бы я и решилась на такое, то уж точно не стала бы марать таким поступком дом бабы и деды. Он для меня святое!
Мать вздохнула:
– На кладбище не ходи. Нечего душу рвать. А мы приедем в выходные.
«Ещё одна» – Катя закатила глаза.
– Мам, не нужно приезжать, у меня всё отлично. Я взрослая женщина, а не ребёнок. Хватит уже меня опекать. И вообще, что ты так волнуешься?
– Да, да, я волнуюсь, – взяв высокую ноту, как ультразвук, провыла мать, – И отец тоже, между прочим. Одна бабушка со вчерашнего дня вон ходит, улыбается чему-то.
Катя тоже улыбнулась – а баба Уля-то уже и без всякой телефонной связи знала, что она здесь. И почему-то была довольна этим.
– Мам, мне пора работать, – сказала Катя, – Я позвоню тебе вечером.
– Вы что, поссорились с Димой? Почему ты уехала? – не унималась мать.
Катя просто отключила звонок и убрала телефон в сторону. Кладбище…
– А и, правда, пойду-ка я нынче к своим, уберусь там немного, день-то какой погожий, золотой, солнечный. Даже ветра нет. Вёдро – как говорит бабуля. Только сначала нужно привести себя в порядок и поработать.
Катя поднялась с постели, заправила кровать и, распахнув шторы, и впустив в избу осеннее утро, направилась к умывальнику. На кухонном столе, возле парафиновой лужицы (всё, что осталось от вчерашней свечи), лежало что-то округлое на чёрном длинном шнурке.
– Жёлудь! – вспомнила Катя.
А ведь она думала, что она просто заснула вчера и ей всё это приснилось, как будто она вновь вернулась в бабушкины былички. Лоскутница! Это её подарок. Так, значит, она действительно приходила. Катя подошла к столу, взяла в руки жёлудь, похожий на кулон овальной формы, и сжала его в ладошке. Жёлудь был тёплым. Как интересно! Катя разжала ладонь и рассмотрела жёлудь получше. Он был вполне себе обычным, только чересчур тяжёлым для жёлудя. Кате отчего-то захотелось надеть его на шею, что она немедленно и сделала. Получилось такое самобытное украшение в стиле этно. Покрутившись у зеркала, Катя довольно кивнула и начала свой день.
В три часа пополудни работа была закончена. Катя закрыла страницу на ноутбуке и, довольная собой, потянулась. Руководитель как нельзя кстати, предложил ей сегодня взять отпуск на ближайшие три недели, точнее не отпуск, а нечто вроде командировки по сбору фольклора – ему для научной работы потребовались новые, свежие идеи, ранее нигде не озвученные или мало изученные. Катя обещала подумать. Дело, конечно, хорошее, в него можно уйти с головой и отвлечься от постоянных назойливых мыслей. С другой стороны здесь, в её деревне, фольклор ею давно собран, опрошены все старички, кто ещё хоть мало-мальски помнил обычаи родной старины. Больше и расспрашивать-то некого. А уезжать отсюда, только приехав, ей не хотелось. Душа яростно противилась этому. Поэтому Катя обещала подумать. А пока что, она пойдёт к своим. Катя пошарила в шкафу и нашла старый свитер и длинную юбку ниже колен – то, что надо. Её фигура практически не менялась класса с восьмого, так что школьные вещи, лежавшие в бабушкином шкафу, и по сей день были впору. На голову Катя повязала платок, обулась в резиновые дедовы калоши. Вот и готова барышня-крестьянка. Ещё нужно захватить садовый совок и маленькие грабельки, тряпку и бутыль с водой, чтобы протереть памятники, и можно выходить. Катя проверила всё ли на месте, заперла дверь на большой навесной замок и вышла за ворота.
Дорога до кладбища слегка затянулась. По пути, пока она не вышла за деревню, ей встречался то один знакомый, то другой, и каждый по-деревенски свойски расспрашивал о делах, о жизни, интересовался надолго ли она и как поживают родители. Катя вдруг ощутила себя вновь той маленькой девочкой, какой проводила она школьные каникулы в этой родной деревеньке, среди домиков-игрушек. Теперь уже иных из них нет, как и их хозяев. Но деревня не зачахла, а напротив – расширилась, разрослась. Новые коттеджи, как грибы после дождя, выросли тут и там. Красивые, комфортные, презентабельные. Село было рядом, буквально пятнадцать-двадцать минут пешком, и потому жить здесь было возможно. Школа, сад, фельдшерский пункт имелись в том селе. Да и до города минут сорок езды. Вся молодёжь работала либо в городе, либо в селе. Там, говорят, какой-то предприниматель открыл ферму, дело идёт в гору и есть рабочие вакансии для местных. Что ещё нужно человеку? А места здесь сказочные – живи в ладу с природой, уважай её, и получай в дар и здоровье, и радость души. Но вот, наконец, и погост. Катя чуть задержалась у калитки, перекрестилась, и вошла. Тишина накрыла её с головой. Усопшие с интересом взирали, кто к ним пожаловал в этот осенний день, который уже начинал клониться к вечеру. Темнеет нынче рано. Вот и солнце уже скрылось за макушками елей, оставив в воздухе лишь золотистую вуаль. Потянуло прохладой. В такое время лучше бы не соваться на землю мёртвых. Но эта молодуха пришла. Видать, обычаев не знает, или вовсе бестолковая? Фотографии на памятниках и крестах словно ожили. Люди, изображённые на них, с любопытством повернули глаза в сторону Кати, а за одним из гранитных сооружений промелькнула вдруг юркая тёмная тень. Катя прошла к своим могилам, попутно держась то за один крест, то за другой – здороваясь. Ведь все тут были знакомыми. Вот и они, родные – дед Семён, баба Стеша, и сынок Тимофей… Катя смахнула слезу, заставив себя не падать в бездну отчаяния, и принялась за работу, беседуя с ними. Она собрала листву и пожухлую траву с могил, сложила её в припасённый мешок. Протёрла влажной тряпицей памятники, опустилась на колени перед самым маленьким из них. Здесь, в могиле прадеда был прикопан его правнук Тимофей, сын Кати и Димы. Такой любимый, такой долгожданный и желанный. Катя всё же не выдержала и разрыдалась. Она плакала долго и навзрыд, потому что никого не было здесь, перед кем нужно было бы «держать» лицо, и с каждой слезой что-то тягучее, тяжёлое, чёрное уходило из неё по капле. Когда она перестала плакать и поднялась с колен, на душе было тихо, как в этом звеняще-прозрачном, синем, осеннем вечере на одиноком погосте. Катя собрала инвентарь, перекинула через плечо мешок с листвой, и направилась к выходу. Чёрный сгусток, извиваясь и стелясь туманом промеж могил, последовал за ней.