Елена Воронцова – Эль (страница 4)
– Эль? – вкрадчивый голос единственного близкого человека, оборвал последние сомнения. – С тобой все в порядке?
– Нет, не в порядке! – вскинулась я, отыгрывая уже давно заготовленную роль. – Не в порядке, если я в очередной раз повелась на бред из твоих видений и решила рискнуть своей жизнью!
Я демонстративно скинула рюкзак и стала отстегивать оружие. Парень ошарашенно на меня смотрел.
– Эээль…
– Мы никуда не идем, Ники! К черту!
– Ч-что? – такого он явно не ожидал.
– Что слышал.
– Нет-нет-нет! Ты не можешь, Эль! Мы столько к этому шли, столько пережили, и вот сейчас ты решила взбрыкнуть?!
– Я? Нет, братишка, не смей перекладывать на меня свои решения. Я готова была рискнуть, наслушавшись твоих бредней, но на двойное самоубийство я не подписывалась!
– Бредней?! Только благодаря моим бредням мы все еще живы, и ты это прекрасно знаешь! – обида в его голосе заставила сердце сжаться.
С моей стороны было подло бить по самому больному, но выхода не было. Мне нужны были убедительные аргументы, чтобы он ничего не заподозрил.
– Как и то, что половина из твоих галлюцинаций – чистейшей воды бред! Ты ведь даже не знаешь, за чем мы туда идем! Давай, скажи, что я не права!
– Но…
Из парня будто вынули стержень. Удар попал в цель, и самоуверенный боец вмиг превратился в растерянного и запинающегося мальчишку.
– Мы должны, Эль. Сегодня, я же говорил… Я смогу понять, увижу, когда придет время, поверь… Нельзя упустить момент, будет поздно, пойми! Ты не можешь…
– Могу! – безапелляционно заявила я, ставя на огонь еще не успевший остыть котелок. – Чай будешь?
– Я ошибаюсь, да… Мои видения… Я же говорил, это все очень сложно…
– Хватит, Ники, успокойся. Что бы там ни было, оно не стоит твоей жизни. Есть в этом доме что-то или нет, не имеет значения. Вся затея обречена на провал. Даже если я наткнусь там на заваленную деньками сокровищницу, наших проблем это не решит.
– Ты не понимаешь… – простонал парень и заметался по комнате. – Там находится то, что спасет твою жизнь! Если мы не достанем это, ты…
Он резко замолчал и затравленно на меня посмотрел.
– Умру? – я усмехнулась и предприняла еще одну попытку решить дело миром. – Ники, братишка, мы все рано или поздно умрем. И ты – сегодня, если попрешься со мной. Я не могу этого допустить. Позволь мне идти одной.
– Нет! – несмотря на свое состояние, ответ его был категоричным. – Ты не понимаешь! – он практически взвыл, вцепившись в свои белоснежные волосы, превращая и без того растрепанную прическу в полный кавардак. – Не понимаешь!
Я понимала. Его идиотская попытка пожертвовать собой в этом сомнительном мероприятии была слишком очевидна.
– Пожалуйста, Эль, прошу, верь мне! Мы должны идти, слышишь?!
Отчаяние и мольба в таком родном и вечно насмешливом голосе заставили меня сжать зубы.
– Хватит, Ники. Нам обоим нужно успокоиться. Давай попьем чаю и придем в себя. Время еще есть, сядь и возьми себя в руки. Ты слишком взволнован, а чем это чревато, сам знаешь.
Ник одарил меня долгим тоскливым взглядом и покорно поплелся к столу. Было больно видеть его таким, и я отвернулась к камину, где уже булькала вода в котелке, неумолимо приближая роковой момент.
Чертов порошок полетел в кружку привычным, неуловимым для глаза движением, но ощущение было, что это я лечу в пропасть – в бездну, внезапно разверзшуюся внутри. Мои руки дрожали, сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен в соседних домах, а к горлу подступил ком.
«Прости меня, братишка, прости», – монотонно звучала в голове фраза, вытеснившая все прочие мысли.
Я молча протянула Нику кружку и села рядом.
– Я не могу отпустить тебя одну, малыш, пойми, – спустя несколько тягостных минут тишины начал брат. – Да, мои видения слишком смутные, и, ты права, большая часть из них… – он поморщился. – Обманки. Мне трудно находить верные решения и развилки. Это тяжело!
Он снова замолчал, взяв в руки парящий отвар и растерянно дуя в кружку.
– Правда в том, что любое из увиденного мной может стать реальностью. Это лишь сотни и тысячи возможных вариаций развития событий, от самых простых до самых безумных. И каждое наше действие или бездействие изменяет и увеличивает их количество.
Он поднес варево к губам и сделал большой глоток, посмотрев мне прямо в глаза, отчего мое ошалевшее от бешеной работы сердечко испуганно замерло.
– Мне стоило догадаться, что ты выкинешь что-то подобное, – он горько улыбнулся, а мне с трудом удалось удержать маску.
О чем он говорит? Неужели знает? Но следующие слова опровергли эту догадку, заставив чувство вины жечь с новой силой:
– Но такого варианта в моих видениях не было, это ведь плавало на поверхности. Ты же не от мира сего! С моей стороны было тупостью пытаться на тебя давить. Ты ведь скорее пожертвуешь собой, чем мной, дурында. Но я хотел как лучше…
– Ты и так слишком многим пожертвовал ради меня, Ники, – сгорая от стыда, я уставилась в стол, не в силах выдержать его взгляд. Думаю, после сегодняшнего вечера его мнение обо мне сильно изменится. – Хватит уже жертв.
Возможно, я говорила слишком тихо или турадан уже начал свое действие, но, похоже, брат меня даже не слышал. Он продолжал рассуждать, время от времени прикладываясь к кружке.
– Я точно знаю, что одна ты не справишься, Эль. Это факт. Гребаный факт, который остается неизменным во всех без исключения вариациях будущего. Как и то, что мои попытки вмешаться напрямую приведут к полной жопе. Решения, которые мы принимаем, всегда имеют причину и следствие. Каждый делает свой выбор, и этот выбор меняет не только судьбу, но и самого человека. Никто не вправе вмешиваться. Никто…
С каждым словом Ник говорил все тише, а его речь становилась все протяжнее и все несвойственнее моему косноязычному брату-матерщиннику. Наркотик начал действовать, затуманивая мозг парня.
– Судьба все равно настигнет тебя, Эль, сколько бы я ни старался. В моих видениях все… так запутанно. Так… непонятно. Я могу разобрать их значение, только когда они начинают сбываться. Чем дальше я пытаюсь заглянуть, тем больше различных вариантов вижу. Порой мне кажется, что я схожу с ума. Каждый раз, уходя на задание, я могу просмотреть тысячи картин твоей смерти, если ты по глупости решишь за мной проследить или зачем-то выйдешь из дома. Но все это мелочи, лишь дымка, которая развеется с приходом нового дня. Нового решения, поступка, действия. Лишь тени, окружающие истинный путь…
Обрамленные длинными девичьими ресницами веки парня медленно опустились, а лицо исказила гримаса боли. Он снова надолго замолчал, то тяжело вздыхая, то теребя одежду, то дуя в кружку, и когда я уже решила, что больше ничего не услышу, заговорил:
– Я чувствую, как все сплетается. Все туже и туже… Больше некуда бежать. Прошлое не изменить. От него больше не скрыться. Но я не отдам тебя ему! Ты будешь жить! Слышишь! Ты должна жить!
Он вскочил, будто расколов одолевавшую его дремоту усилием воли. Мой естественный дыхательный рефлекс сбойнул, когда я увидела совершенно пустые белки глаз, слепо пялящиеся в пустоту. Не то чтобы это явление было для меня чем-то новым – так всегда выглядело проявление его пророческого дара, – но зрелище было пугающим.
– Ники, пожалуйста, успокойся…
– Проклятый мир! Бездушный! Безжалостный! Он рождает только боль! Только отчаяние! Бездна боли и отчаяния! Я видел! Я знаю ее вкус! Знаю! И я не отдам тебя ей! Ты просто не понимаешь! Я видел!
Неожиданно он отпрянул, будто от удара, весь сжался и практически во весь голос завопил:
– Нет! Не надо, пожалуйста!
Его пошатнуло, и я пулей вылетела из-за стола, успев подхватить оседающее тело в последний момент.
– Эль…
Он уцепился за меня трясущимися руками и постарался утвердиться на ногах, но опора из такой мелочи, как я, оказалась паршивой. Мы снова чуть не рухнули, и мне пришлось взвалить парня на спину, скрючившись под немалым весом и чуть не задыхаясь от его мертвой хватки. Никогда еще наша каморка не казалась мне такой большой. Я еле дотащила слабо трепыхающуюся тушку до лежанки.
– Глупая, глупая Эль… Мой добрый, наивный малыш. Ты сделала плохой выбор… – он истерически расхохотался, затем резко умолк и тихо спросил: – Ты ведь не бросишь меня? Не оставишь одного в этом проклятом мире?
Эти слова хлестнули, как звонкая оплеуха. Бездна! Дрожащая рука брата отчаянно цеплялась за мою одежду, не желая отпускать, а невидящий взгляд шарил по комнате, силясь отыскать мое искаженное мукой лицо.
– Нет, – просипела я не своим голосом, трясущимися руками пытаясь стащить с него плащ. – Я никогда тебя не брошу, братишка. Все будет хорошо. Прости меня.
Отреагировав на голос, он протянул руку к моему лицу и погладил по мокрой щеке.
– Ты здесь… Но ты уйдешь, я знаю… Я вижу… – он дернулся. – Я не отдам тебя им! Я справлюсь! Я уже не маленький, забитый мальчишка! Я справлюсь! Я выгрызу им глотки, и никакие цепи меня больше не остановят!
Он расхохотался, а затем вдруг закричал отчаянно и жутко, сжавшись в комок и прикрыв голову руками, словно защищаясь от ударов.
– Нет! Не надо, папа! Пожалуйста! Папочка, больно!
Волосы на моей голове зашевелились, а слезы уже градом лились из глаз, размывая бледное, искаженное мукой лицо брата.
– Ники… – всхлипнула я, пытаясь вырвать его из бездны кошмара, и погладила по голове. Он быстро поймал мою руку и прижался к ней щекой.