Елена Волкова – Незамутненная и неотразимый. Сладкая сибирская парочка (страница 22)

Пф-ф-ф. Помощь. Мне нужна помощь.

— Алло.

Голос выдает хрипотцу. На пониженных говорю, волнуюсь что-то.

— Все хорошо?

— Ник, совет нужен. Ты одна?

Она единственная, кому могу доверить и знаю, что Ермакова не растреплет ничего. Перед смертью не надышишься, все так. Поэтому мне крайне необходима группа поддержки.

— Одна. Ты меня пугаешь, Давид. Что-то болит? Давай подъеду, — тревожится.

Становится очень тепло. Жена у Макса золотая. Это не потому, что она иногда привозит домашнюю еду, мама и сестра уехали, поэтому Ника считает, что мне необходим куриный бульон с перетертым мясом. Цитата: только женщины умеют такой варить.

— Надо. Я в ювелирке на Междуречке.

— Дааа?

Тишина. Закатываю глаза. Девочки есть девочки. Жду, пока отомрет от любопытства. Жду целую минуту, слушаю напряженное сопение и невнятные шорохи.

— Ник?

— Я это… — пыхтит. Что-то оглушительно звонко падает. — Блин… Щас… — сопит, как трактор.

— Ты чего там? — настораживаюсь.

— Щас… Шнурки. Ай!

Молчит. Звенит чем-то, хлопает.

— Все. Я еду.

Правый глаз начинает дергаться. Что она там делает, я вообще-то картинку и видос хотел отослать.

— В смысле?

— Никуда не уходи. Выезжаю. Сиди там, — срывается на бег. — И пока еду, давай там фотки разные.

— Ника! Никому! Поняла?

— Да я могила, Дава, — отчаянно клянется. — Никому. Никогда. Ни в жисть! Ты давай присылай скорее, я ж от любопытства помру сейчас. Это ж Линке? Да? Ой, не могу. Да куда ты прешь? — орет. — В жопу себе побибикай, придурок. Прости, Давид. Какой ты молодец, умничка просто. Фотку послал? А камни? А букет купил? Коробочка есть? А пакетик… А ленточки… А это брюлик? Большой? А…

Твою мать. Закатываю глаза.

Девочки. Такие девочки!

26

26

— Возьму еще и эту.

Какая радость! Натягиваю улыбку. Заказчик вальяжно ходит по студии, придирчиво рассматривает пейзажи.

— Интересный сюжет, — хлопает пальцами по подбородку. — Деревня?

— Типа того, — киваю. — Рыбацкие домики.

— Люблю… этакое… Эмм… с налетом бедности, знаете ли.

Улыбаемся и машем, Лина. Пусть хоть что говорит. Нравится и фиг с ним. Не всем быть ценителями. Фу, я прям сейчас унижаю покупателя своим видом. Правда делаю это в душе и почти незаметно.

Мужчина медленно передвигается среди рамок. Останавливается то у одной картины, то у другой. Что-то про тени говорит, что-то про свет. А можно нам уже закончить?

Пусть бы забирал и отваливал, иначе сейчас я передумаю продавать что-нибудь и в конец разорюсь. Не мое это — работать с клиентами. Они чокнутые! Бесят.

— Это кто?

Боже, где он нарыл? В углу стоит портрет Бесаева. Конечно, на холсте он красив, как бог. Испытываю неодолимое желание треснуть по горбу любопытному. Вместо этого улыбаюсь, говоря себе — эй, идиотка, скоро платить коммуналку.

— Не продается.

— Почему?

— Не стоит внимания.

— Да? — выдергивает портрет и неприязненно пялится.

Куда уж тебе до него! Хочется подойти, вырвать из рук. Потом понимаю, что он сравнивает. Негласная конкуренция. Давид прекрасен, мужественен, богичен и в целом идол для поклонения. Человек в студии вылизан, затянут брендами с ног до головы, чтобы перекрыть свои компклексы и чрезвычайное самолюбие.

— Правда ничего особенного. Типичный самец и грубиян.

Ха-х! В том-то его прелесть. Куда уж до рафинированности и самодрочения на себя любимого.

— Так что? Вы берете?

— Вы меня уже выставляете? Это невежливо, а исходя из вашей стоимости картин, я могу находиться у вас сколько угодно.

Внутри сжимает от раздражения. Где моя кисть, хочу воткнуть ему в колено.

— Я понимаю. Только время клиентов расписано. Сейчас подойдет следующий. Все выстроено таким образом, чтобы люди не мешали друг другу. Понять какую картину хочется можно в состоянии глубокого уединения. Вы были осведомлены об этом.

Говорю вежливо и решительно.

— Какая жалость, — язвительно замечает, — я привык, что правила изменяются под меня. Понимаете?

— Зато мои правила не изменяются. Поэтому ничем не могу помочь.

— Можете.

— Мда?

— Я хочу, чтобы вы со мной поужинали.

Вон оно что. Качаю головой.

— Нет.

— Рекомендую подумать.

— Нет.

— Лина, я же сказал. Я добиваюсь всего, что хочу. У меня большой круг знакомых. Эта студия вам принадлежит?

— Причем тут это?

— При том, — по-змеиному улыбается, — вы в курсе, что с проводкой беда? Она не по правилам. Фасад подкачал. Кто отвечает за кровлю? Там кусок свисает. Если упадет на прохожего, кто будет выплачивать иск? Кстати, у вас документы есть? В горсовете как раз собирали ответственных, от вас никого не было.

О чем он говорит?

Он чиновник? Что происходит? Студия вообще моя. Это выкупленная квартира на первом этаже, какие могут быть претензии? Входная зона есть, доки есть, вывеска оформлена, я не понимаю.

— Вы мне угрожаете?

— Нет. Я прошу лишь благосклонности и простого ужина.

Какая же сволочь! Другого он просит, паскудник. В душе искры сверкать начинают. Ой, как бы сдержаться.