Елена Волкова – Незамутненная и неотразимый. Сладкая сибирская парочка (страница 20)

23

23

Через время.

— Привет, как ты?

Лина заходит, тряхнув шикарными волосами. Красивая, сил нет. Мне ревниво пиздец просто. Я тут на койке валяюсь, а на улице пахнет весной. Ходит чарами своими мужиков смущает. Ведутся же на нее сто процентов, потому что на Линку только имбецил таращится не станет.

— Я бульон принесла.

Снимает фольгу с банки. Даже банки у нее охуенно красивые.

— Спасибо.

Ведет себя, будто мы просто знакомы. Как же все это… Но скандал не устроишь, что предъявить могу? Что взгляды собирает? Мужики и так из палаты уходят, наблюдая мою перекошенную морду, когда она навещает. Терплю.

Да ссу я, если скандал закачу — смоется. И мне не стыдно. Поэтому припираемся как дети по каждому поводу. Называется нехуй делать, она показательно наказывает за мою проблядищенскую жизнь, я хаваю и язвлю.

— На прогулку хочешь?

Кошусь на трость. Без Лины хожу, при ней стремно. Она привыкла к демонстрации силы и мощи, а я пока на немощном пребываю. Потом погуляем. Мне зашквар, такие дела. Совсем крыша улетает, если на такое иду. Это лекарства виноваты, сделали меня слабоумным.

— Нет.

— Опять? — красивые брови изламываются недовольно. Я опять липну, как муха. Все в ней на пятерочку. Не девка, это погибель моя мозговыжирательная. — Предпочитаешь тухнуть?

Отворачиваюсь.

Не будет Линка любить меня немощным. Какая бы девушка добрая не была, все равно ей альфач нужен. А какой я пока альфач. Так серединка на полторашку.

— В душ тогда пошли.

Берет полотенце.

— Ты че? — округляю глаза.

— Ниче! Купался когда?

— Ничего что без трости не хожу, — напоминаю

— Там стул есть, — упирает руки в бока. — Я спрашивала, тебе можно. Ты уже сколько валяешься тут? Долго! Пора купаться или хочешь, чтобы вши завелись?

Закатываю глаза. Но перебор же. Мы же тут не на помойке лежим.

— Не неси херню, Лин. Схожу вечером сам. Обещаю.

— Бесаев, — командует. — Встал. И пошел в душ. Бок мочить нельзя, но мы справимся. Вот, — показывает непротекайку, — у врача выпросила. Замотаемся и вперед. Спину потру, голову вымою и ноги. Остальное сам. Наклоняться пока не рекомендуется. Я все узнала.

Вздыхаю. Прям, как жена жертвует. Но со стыда все равно умираю. Что ж я за скотина…

Душ — соблазнительно и волнительно. С ней! Пока пластом лежал, не до чего было. Потом отпустило и снова стало невтерпеж. Кому скажи не поверят. Но у меня все гораздо сложнее других. Получается, что желание воткнуть в Линку член самое важное на свете. Важнее смертельного ранения, от которого едва отошел и чуть коней не нарезал. Такие дела.

— Прям мыть меня будешь? — решаю сдаться.

Лина выжидательно смотрит. Выжидательно и немного устало. Гашу в себе все, оставляю только открытую искренность. Может морозиться перестанет и сдаст позиции. Что ей надо, слов? Слов, что люблю ее? Так люблю! Дураку распоследнему ясно уже.

— Буду, — хмурится. — Без глупостей, — грозно предупреждает.

Ковыляю по стенке во влажную пыточную. Без сраного костыля. Лина поддерживает, обняв за талию. Во мне лекарств за гланды, вместо крови сплошная сыворотка течет. В башке немного гудит и привычно плавится от близости.

Выходила же! Что отдаляться и делать вид, что мы едва знакомы? Я впервые так прогибаюсь под женщину, которая ничего не обещала. Мама и сестра в шоке. Лина ко мне как любимая жена нахаживает. И купать вон даже собралась. Как тяжелораненного. На член и голову.

От избытка чувств смачно целую в макушку. Она недовольно ежится, но я тоже не придурок. Так безразличных людей не тискают. Линка держит изо всех сил. Я не налегаю, габариты… Она так старается. И после этого будет мне шнягу про «все равно» загонять?

— Раздевайся. Сюда вешай. Зайду через пять минут.

— Стоять. Я штаны сам не сниму.

— Издеваешься? — прищуривается.

— Бок, — закатываю глаза.

Херушки ей, а не правда от боевого железного солдата. Сколько можно изгаляться. Дохну от любви как последний соплежуй, терплю всякое, пусть сама снимает. Я болящий.

— Ладно, — бормочет.

Подставив скамью, стягивает с меня футболку. Задевает когтярами спину. Рассыпаюсь мурашками, мычу как бык на веревке. Не реагируя, сует в пакет спортивку. Рядом чистые вещи раскладывает. Закусив губу, вытаскивает гели и разную лабуду. Накупила полную корзину. Одного было бы через глаза, но сегодня я принцесса.

Искоса бросает на меня взгляды, грызет губы и мучительно краснеет. Наконец-то. Расхожусь медленными выдохами, чтобы не начать перерабатывать кислород ударными темпами. С Линкой от перевозбуждения на раз-два задохнуться.

— Штаны давай.

Не глядя запускает руки под резинку. Тянет вниз одновременно присаживаясь. Смотрю на ведьму сверху вниз. Картина убивает наповал. И как мне жить теперь?

Лина округляет глаза.

А что ты хотела детка, когда стоишь на коленях перед голодным телом и опустевшими поплывшими мозгами мужика, который кроме как о тебе огромное количество времени думает. Ты! Ночью и днем!

— Я просто очень рад тебя видеть, — сиплю, глядя через восставший член в глаза любимой ворожейке.

24

24

Независимо лью гель на мягкую губку. Засмотревшись на склоненную шею Бесаева ожидаемо проливаю пахучую жидкость на кожу. По позвоночнику растекаются тягучие капли.

— Ммм, самый девичий аромат выбрала, — язвит.

Закатываю глаза. Вот вечно всем недоволен. Я с ним, как с дитем. Все побросала, сижу днем и ночью, а ему гель не тот.

— Ваниль и кокос.

Мстительно говорю. А что? Хоть где-то я должна была отыграться? Пусть пахнет как самая избалованная дева из сетей.

— Ведьма, — себе под нос.

— Да.

Проверяю насколько замотан бок, правильно ли обезопасила. Не дай бог вода попадет, у Давида масса перевязок впереди. Осторожно мочу потрепанное, но от этого не менее прекрасное тело водой. Бесаев сидит смирно, не ерничает.

Намыливаю аккуратно и бережно. Волосы. Шею. Плечи. Спина. Тщательно прохожусь мочалкой, не пропускаю ни единого сантиметра.

— Прекрасно быть немощным, — сквозь зубы бросает.

Едко. Горько.

— Пф, — непримиримо фыркаю. — Это временно.

Хмурится.

Как бы треснула сейчас! Задрали мужики со своими принципами. Ранен же! Если активно работать руками, то станет больно. Швы опять же. Что выделываться? Постепенно накаляюсь. Немного активнее прохожусь в опасной близости к ране. Бесаев болезненно шипит.

— Ой, прости, — расстроенно бормочу.

— Добивай. Чего уж.

Ладно. Все хорошо.