Елена Волкова – Незамутненная и неотразимый. Сладкая сибирская парочка (страница 18)

Едва уличаю тонкие белые линии среди седой небритости.

— Положила на меня глаз одна. Ты не смотри, что сморчок сейчас, в молодости видный был. Девки по мне сохли. И вот положила, значит. Я пошел управляться, а она за мной в сарай. Ну и там значит распахнулась, рубаху задрала. Все видать! Ооой. Ну наскрозь все! Извиняй, как было повествую. И идет. Дорогой Илюшка, не могу. Прям допекло, думаю об тебе. И ты, стало быть, об мене тоже думай теперь. Вот пришла, вся твоя. Домогается, значит, — размахивает руками. — Ну я ей кааак по жопе вожжами-то стебанул. Не хотел мараться. Она как завизжит во всю глотку. Моя прибежала, — набирает обороты дед, прибавляя на спидометре скорость. Летим с ним, как на шоссейно-кольцевой трассе. От страха вцепляюсь во что можно. — А та-то падлюка завалилась, подолом трясет и моей, вот видишь че хотел сотворить, еле отбилась. Замстила, значит, что отказал. Моя как хватанет железку да мне по морде. Насилу отбрехался.

Вот это рассказ!

Каким местом к Давиду привязать не знаю. Где параллель? Дед ругается, возмущается, поливает ненормальную соседку. Видимо на всю жизнь запомнил перфоманс судьбы. А я едва успеваю понять, что мы уже в городе. Не Илья он, а дедушка Шумахер (*известный гонщик — прим. авт.).

С визгом тормозит у остановки.

— Приехали.

Вытираю пот.

— Дедуль, а можно спросить?

— Ну?

— А жена ваша? — сглатываю. — Не зря же поверила соседке? Ну вы понимаете? Были случаи?

Снимает с головы малахай, вытирает пот. Только теперь замечаю какие у него яркие голубые глаза. С искринкой, с озорным смешком. Правда красивый был в молодости.

— Был грех, что уж таить, — улыбается в усы. — Но до поры! Пока свою милку не встретил.

— Эх! — с укором смотрю.

— Да давно все было-то. С тех пор-то, после железяки-то, в одном стойле и пасся. Так что не горюй, пострелиха. Ежели есть что сказать тебе, скажет. Придет время.

— Да уж, — печально пожимаю плечами.

Прощаюсь с дедом.

На душе, конечно, пипец. Все они одним миром мазаны. Мужики эти!

21

21

— Салманов, не отставать, — подгоняю бойца. — Полоса препятствий преодолевается весело, задорно, с огоньком. Первый, пошел, — даю отмашку. — Второй пошел!

Вокруг суета. Тяжелое дыхание сиплыми высвистами плотно висит в воздухе. Первое испытание, не самое тяжелое, но отвалят многие. Останутся самые стойкие. Здесь другие не нужны.

Коршуном высматриваю слабых. Задача выцепить самых крепких и выносливых.

— Веселее на канат, веселее! Не раскачиваться. Скользить как змея. Верютин, блядь! Жопу подбери. Это канат! Хуле ты трешься, как об любимую девушку.

Гоняю пацанов до седьмого пота.

Достаю из кармана замятый листок.

Нарисовала… Морда стремительно вытягивается. По жопе бы приложить ей. Дура блаженная.

Нарисовала и свалила, как всегда. Факт, что она первая сматывается не то, что задевает. Нееет. Мне в целом положить на первенство, но! Зачем? Что опять не так? Что за поступки? Ведь я же нравлюсь кагбэ, да? Не дебил, понимаю, что к чему. С тем, кто не заходит, страстные пируэты выдавать не станешь, не скатишься в пошлую откровенность и стонать так не будешь. И целовать тоже.

Что ей все время не так? Достала шибанутая. На всю голову просто!

От злости к лицу шарашит кровь. От кадров порно-ночи дергается член. Ну невыносимо так больше. Приворожила. Как можно так залипнуть и потечь крышей, а? Убиться о стену.

— Упор лежа принять!

Первая тройка занимает позиции. Бойцы тяжело дышат, упрямо напрягают мышцы. Раздраженно-удовлетворенно хмыкаю. Вывезти задание на «кровавых соплях» хорошее дело.

— Встали на кулаки.

Позади слышу возмущенный ропот. Вылавливаю недовольных.

— Кузнецов и Алимов на выход. Для вас — всё.

Отшиты. Правила знают, поэтому выходят без особого сопротивления. Так, выделываются для очищения перед своими, но не более.

— Начали.

Пока отжимаются, наблюдаю. Даю знак следующей тройке. В глубине души ловлю хоть какое-то успокоение. Дали пацанов, здесь хоть немного притормаживаю. Хотя все равно скучно. Но и ехать куда-то мне реально не вариант. Какой день лютую, справиться с собой невозможно.

— Неплохо, — убираю вспотевших, — следующие.

Полуфабрикаты падают на маты. Тяжело дышат, шепотом делятся впечатлениями. Да знаю, что злой, жесткий и вся херня. Не оборачиваясь, передергиваю плечами.

— Потрахаться бы ему, — хрипло стебется Салманов. — Без базара видно, кроет мужика.

— А кто здесь бессмертный? — поворачиваюсь.

— Мы не про Вас, — предано в глаза смотрят.

На самом дне зрачков прыгают черти. С трудом смех сдерживают. Реально серьезно раздумываю, выписать колобаху по назначению. В последний момент передумываю. Прёт их, что поделать. И по мне видно. Да!

— Кому потрахаться, Салманов? — сую руки за ремень. С молодняком как в школе. Дал слабину и понесется, а учить кулаками время не пришло. — Озвучишь?

Пристально таращусь на пацана. Он поднимается. Настороженный, смешинки в глазах никуда не деваются. Борзота. Наглый, осторожно уверенный в себе.

Мне нравится. Спиной чувствую, толк будет.

— Секс расслабляет, — четко поставленным голосом вещает. — Это общепринятая догма. Противостоять ей нет никакого смысла. Когда секса долго нет, то в организме образуется напряжение. Простите, — еще преданнее, — речь идет обо всех половозрелых особях. Вы же просили обоснование. Я подготовился. Так вот, если объект долго не испытывал орг… Простите! — смешки летят под своды высокого зала. — Если объект долго не вступал в отношения с противоположным полом или находится в революционных баталиях с понравившейся девушкой, а именно он ей: — не нравится, — девушка не испытывает обоюдного влечения, — не…

— Оставить «Не», — командую. — Сейчас будет «да». Замечания Салманова относятся ко всем особям противоположного пола, тем более к тем, кто долгое время находится на режимном объекте, а именно — к вам! Как наставник хочу обеспечить любовные отношения с перекладиной во избежание пустого словоблудия и рукоблудия. Подтягивание с закручиванием корпуса. Салманов, начинай. Покажи пример.

Вот же салага! «Не испытывает обоюдного влечения».

Ниче такого, я в норме. Но блядь. А ведь Лина получается не испытывает ни хера, да? Иначе как по-другому объяснить.

То есть выходит по всем показателям, теперь не я трахаю и исчезаю, теперь меня трахают и исчезают. Отлично…

Довожу отбор до конца. Дожимаю парней. На выходе отбираю всего десять. Это много. Завтра-послезавтра выпадут еще половина.

Пока они собирают маты, брожу по залу. Бесцельно.

— Опа-опа-опа-па!

Грозно рычит Булатов, врываясь в зал.

— Свежатина!

— Они самые, — жму руку. — Как съездили? — спрашиваю про выезд.

— Нормально, — стягивает ниже капюшон.

Ясно. Вся морда в пластырях.

— Есть кто? — показывает на молодых.

— Да. Завтра останутся некоторые товарищи, — задерживаю взгляд на «уверенной» тройке.

Ржут щенки после нагрузок. Еле ползают, но ржут. Ничем не пронять.

— Пойдем покурим, пусть убирают.

Выходим. Прикуриваю Сашке. Разговаривать не охота. Сегодня пипец какой грустный день. Хочется прийти домой и тупить в телевизор. И никаких телочек. Хотя какие телочки после этой заразы. Всех отвадила. Может на мне сглаз какой или порча.

— Заплачь еще, — стебет Булатов.