Елена Волкова – Незамутненная и неотразимый. Сладкая сибирская парочка (страница 17)

Вхожу затяжным рывком. Зажмуриваюсь, впитывая ее стоны.

Полетели.

20

20

Бесаев спит на животе, засунув руки под подушку. Такой милый сейчас, загляденье. Пособие по анатомии, а не парень. Надо же таким уродиться. Никакой сладости классической в лице. Он настолько брутален и мощен, что забыть его не так-то просто. Это магнетизм.

Подтянув ноги под грудь, сижу. Голая. Разморенная. Задумчивая. Впервые не хочется срываться в защитный юмор. Слишком все зашло не туда.

Что мне делать без тебя?

Звучит и звучит в голове. От пяти слов тянет на прострел. Я в решето и сердце мое тоже. Кот ты Баюн, Давид. Ни дна тебе ни покрышки.

Шмыгаю носом.

Как же я не хотела переходить зыбкую грань, где обычная симпатия заканчивается и начинается зависимость. Все. Всеее. Все уже случилось.

Тихо тяну бумагу и беру уголь. Усаживаюсь по-турецки. Из одежды на мне одни волосы, они укутывают со всех сторон. Пододвинувшись ближе к окну, рисую Бесаева. Виноградный уголек самое то. Работаю быстро, уверенно. Тут есть над чем. Такое лицо редкость.

Тени. Растушевка. Детализация. Едва успеваю уголь менять. Он же разный для любого штриха.

Вырисовываю брови, нос. На чувственных губах задерживаюсь. Работаю с ними чуть дольше. Пальцы летают по белому листу, как птицы. Меня затягивает. Ловлю увлекающую волну, растягиваю ее и купаюсь там, купаюсь…

Шея. Выступающая вена. Мощные плечи. Узловатые руки. Добавляю легкую тонировку и внизу ставлю свои замысловатые инициалы.

Ну вот и все. Быстрый «набросок вселенского притяжения» готов.

Волшебство спадает. Рассвет наступил.

Можно лечь рядом, залезть к Давиду под бочок, и я больше, чем уверена, что обнимет и даже проснется. Вместо этого натягиваю на себя одежду. Хочу выйти на улицу остудить голову.

Рядом вжикает телефон Бесаева. Экран вспыхивает и падает окно.

«Привет) Убралась. Постирала. Еда в холодильнике, все разложено по контейнерам. Давид, я тебя очень люблю и целую»

Что?

В шоке таращусь на медленно гаснущий экран.

Тут же падает второе.

«Может все же позвонишь и мы весело проведем время, как в прошлый раз?»

Какая прелестная прелесть. Десять из десяти, Лина. Вот это ты себе пахаря-трахаря отхватила! Еб твою мать!

С психами хватаю рюкзак, там все необходимое. То есть с чем приехала. Собираю мольберт и вылетаю за дверь. Предусмотрительно ничем не хлопаю. Не хочу объясняться! На хрен.

«Что тебе делать без меня», Давид⁈

Да пошел ты! Найдешь чем. Смотрю отбоя нет от желающих. Я в его блядский хоровод больше ни ногой.

Отмеряю от домиков шагов пятьдесят. Пыл спадает. Оборачиваюсь. И куда я? Кругом лес по которому одна дорога, где машина проезжает раз в пятилетку. Возвращаться не хочу. Как только уеду с попуткой напишу девочкам, что срочно нужно было покинуть их. По-детски поступаю? Наверное. Но по-другому сейчас не могу. Слишком больно.

Скотина мышцатая. Ебарь-террорист. На расхват он видите ли!

Еще и сраный портрет забыла. Рисовала его козла.

Да и к черту. Бесаев его точно не возьмет. Это для меня что-то значит, а для него пустое место. Отпинываю попавшуюся глыбу.

— Свинья, — вытираю нос. Я не плачу. Это сопли. Холодно еще, вот и все дела. — Готовят ему там, убирают. А он художниц по отдыхам собирает. Озабоченный брехун.

Послала же ему судьба красивую морду и большой член. И нет, чтобы жить как все нормальные люди, любить одну девушку, художницу умненькую, например, успокоиться, постичь дзен и боготворить свою избранницу, так нет! Творит, что хочет. Пристыковывается за «уборку территории».

— Куда идем?

Заорав, отскакиваю с дороги.

Передо мной чудо отечественной техники — буханка. Странно, что не услышала, как подъезжает. Ей же дребезжать положено. За рулем сидит хитрый на вид дедуля. Господи, где же он такой малахай взял, как из прошлого.

— На автобусную остановку.

— И че там? — прикуривает папиросу.

— Автобусы, — теряюсь.

— А куда тебе надо-то?

— В город.

— Так садись, чего рот раззявила, — показывает на соседнее сиденье. — Я туда как раз. Дочке вон мясо везу.

И знаете, я сажусь. Нормальный он дед, раз детям помогает. То есть не в этом дело, просто он реально адекватный. Да и старый совсем. Блин, начитаешься всякого, потом разная ерунда в голову лезет.

— Ремень накинь, — строго командует.

Слушаюсь, товарищ в малахае. Пыхчу, пристегиваюсь. Заглядываю назад. Да тут не только мясо, дедуля на целый магазин снеди везет. Одних корзинок не сосчитать. Банки, свертки. Одуряюще пахнет копченым и всяким разным.

Быстро пишу сообщение Ермаковой. Она поймет.

— Бегишь? — спрашивает дед.

Вопрос ставит в тупик. Моргаю, как тормоз.

— С чего взяли?

— Да видно по вам дурам. Не обижайсь, — философски взмахивает желтыми от табака пальцами, — ты мне во внучки годишься. Такая же у меня пострелиха, как ты. Глаза вон мокрые. А там, — показывает назад, — рыбалка. От мужика бегишь?

— Ну дедушка, — пораженно развожу руками, — прям Шерлок.

— Кто? — придвигает ухо.

— Шерлок.

— Ааа, — ловко объезжает колею, — не знаю его. Не слыхал. А так, это жисть, пострелиха. Поняла? Опыт по-вашему. Забижал тебя?

И вот тут — мне всё. К горлу подкатывает. Нос наизнанку выворачивает. Позорно шмыгаю.

— Мгм.

— А ты не реви. Чего ты? Как забижал-то?

Срабатывает эффект попутчика. Обтекаемо говорю дедуле, что влюбилась, а избранник ловелас и в целом конченное брехло. Икаю и квакаю. А если я правда того, помешалась, могу я слабость женскую проявить? Тем более дедуля так внимательно слушает. Не могу держать в себе. Вот и расхожусь.

— А что же, вина-то доказанная?

— Чья? — сморкаюсь в предложенную белую тряпицу.

— Мужика твово.

— Писали ему. Женщины. Не одна даже.

— Куда? — прикуривает еще одну пахучую папиросу. — На почту?

— На телефон.

— Ааа. Писали… Ага… Случай один был у меня. Бабка моя в молодости доверчивая на сплетни была. Вишь шрам у меня тут? — показывает на щеку.