Елена Волкова – Незамутненная и неотразимый. Сладкая сибирская парочка (страница 15)

Мелок или уголь. Хрен пойми что! Бровь болит просто пиздец. Почему все время именно от Линочки так больно⁈ Я в обычной жизни спокойно могу операцию без наркоза выдержать. Фигурально брешу, но все ж таки реально не дрогнуть — это про меня. Пацаны подтвердят.

— Ой, — бледнеет.

Хватается за стенку. Пугаюсь до заикания. Взлетаю почище искандера и мчусь. На подлете торможу. Поддерживаю за талию.

— Че такое?

— У тебя кровь.

Дурочка! Напугала же! Сердце выскочит сейчас.

— И? Ты же вроде не боишься, — вспоминаю, как разглядывала мои счесанные тазиком пальцы.

— Так на ногах же, — пищит. — Не на лице.

— Ерунда, — присаживаю Лину на кровать, сую под спину подушки.

Вспоминаю, как когда-то спросил ее «ссыканула»? Все возвращается бумерангом. Теперь я это сделал. Почти натурально.

Обмахиваю наяду полотенцем, наяриваю как вентилятор, чтобы чуть легче стало. И слава яйца, начала розоветь опять. Зеленая Лина — это то еще зрелище. Очень беспокойное.

— Пфф.

Открывает глаза. Шустрым веником смахиваю влажность на брови, делаю вид, что так и было.

— Извини, — искренне. От умиления накрываю ладонью узенькую ладошечку. — Я правда думаю, что нам не стоит ничего такого… Эээ…

Убираю руку.

Вот зараза! Сука, чо за жизнь у мужиков? Ну просто удавиться! Дам не дам, хочу не хочу. Соблазню и откажу. Ах, у меня настроение изменилось. Какой-то сраный миг все ломает. Миг!

Меня порвет сейчас на британский флаг от яркой припадочной вспышки, что внутри колобродит. Не видно, что она мне нравится?

Прерывает стук в окно. Голос Макса трубит.

— Товарищи отдыхающие и проебывающиеся от жарки мяса, просьба подойти к мангалу. Вас ожидают мягкие кресла, пледы, яркий костер и истекающее соком стейки.

Сдуваюсь.

Пока мы тут Бородинское сражение устраивали, парни все поделали, а девочки столы накрыли. Стыдно? Да не. Не очень.

— Идем! — ору.

— Давид, — зовет.

Оборачиваюсь. Лина так смотрит, что на душе переворачивается.

— Еще раз тебя прошу — не надо. Ничего хорошего у нас не получится.

— Нэгато! (*отказано по-итальянски — прим. авт.)

— Чего?

— Дважды нэгато, Лина. Собирайся, идем мясо есть. И хватит тут мне нервы делать!

18

18

— Не забываем, завтра рано вставать. Рыбалочка ждет.

Накидываю плед плотнее. На улице тихо, безветрие. Меня не погода беспокоит. Не погода. На фиг мне следить за каким-то ветром, если рядом сидит магнитная буря.

«Нэгато!» Дразнюсь про себя. Итальяшка чертов. Полиглот блин.

Все треплются о погоде-природе, а я сижу затаившись. В огороде. В ботве картофельной. Зимой.

И апокалипто на соседнем куске бревна вещает очередную пошленькую историю. Декламатор порнографический. Все шутки ниже пояса.

Всем весело, покатываются сидят. Нет, я как бы тоже не ханжа, но не сегодня. Не сегодня!

Мне еще с озабоченным Бесаевым постель делить. Мысленно прикидываю, какие вещи на себя можно дополнительно натянуть. Печка эта еще… Раскочегарилась жуть. Жара в домике невыносимая. Но! Лучше я помру от теплового удара и запотею насмерть, чем еще раз позволю Давиду тронуть меня. Никаких там! Я ему не верю.

Бесаев встает, загораживая свет от костра. В полутьме грозно отсвечивают его огромные плечи. Толстовка чуть задирается, обнажая фигурную прокачанную спину. На пояснице ямочки и видно немножко задницу. Но этого хватает, чтобы вспомнить насколько она прекрасна. Зажмуриваюсь. Отворачиваюсь до хруста шеи.

— Держи, — сует в руки плотную картонную тарелку с очумело пахнущим мясом. — Не обожгись.

Молча беру. Лучше взять, чем объяснять, что сейчас лопну от обжорства. Но я не хочу разговаривать. Давид дополняет мой высокий стакан пахучим чаем. Ставит рядом. Присаживается совсем рядом. Плотнее некуда. Бедра вплотную.

Обескураженно таращусь на друзей. Сидят, болтают, не обращая на нас никакого внимания. Одна Ника семафорит глазами, типа, ооо, ну глянь как приваживает. Свожу глаза к носу. У меня хорошо получается. Она прыскает.

— Никто не против? — Лана включает небольшую колонку.

Мягкая мелодия разливается в воздухе. Вонзаясь в кусок, пытаюсь разгадать исполнителя. Не припоминаю.

Разговоры-разговоры. Ем, отключаясь от реальности.

Что там… Пытаюсь неловко обернуться. Белка что ли какая? Плед внизу немного встряхивает. По ткани что-то медленно и упрямо лезет. Готовлюсь заорать. Не то, что боюсь живность и все такое, но вечер же. Темно. Мне страшно становится.

Приятное касается голой поясницы. Гладит.

В шоке пялюсь на Давида. Он сидит не мигая, уставившись на друзей. Что-то поддакивает, ведет себя так, будто ничего не происходит.

Пальцы лезут выше. Рисуют по позвоночнику. Меня внезапно передергивает от невыносимо приятных ощущений. Забываю, что даже кусок говядины из рта не вытащила. По подбородку течет сок.

Пальцы лезут выше. Касаются застежки белья. Щелк! Разлетается все. От шока тихо и возмущенно мычу.

— Ты фто делаиф?

Рот забит…

Бесаев поворачивается. Остекленевшим взглядом смотрит. Ошарашено вытягиваю полуобглоданный кусок, кладу на тарелку. Под аккомпанемент наглых щупаний вытираю губы. Рваться наутек неудобно, я же не дикая. Надо договариваться. А как, если у меня коленки трясутся от его тактильности.

— Нифево, — еле слышно дразнится.

Исследование смещается вбок. У него волшебная опция растягивать свою мышечную ткань? Внешне для других не заметно, как он там елозит. Касается… Касается… В голове шум. Одним движением смещает и прижимает к себе, укрывая нас сверху пледом.

— Давид! — возмущаюсь.

— Сиди, — рычит в ухо. — Просто сиди. Отпущу через пять минут.

Никто на нас не обращает внимание. Болтают, смеются. Бесаев смещает бревно мощным прокачанным задом, уводя нас немного в тень. Вот это способности у человека, прям позавидуешь. Ему да, мне нет. Я в плену у одержимого маньяка озабоченного.

— У тебя есть страховка? — отмирая, спрашиваю.

— Какая?

Теперь две наглые лапы ползут под расхристанный свитер. Одна на животе безобразничает, другая подбирается выше. Бежать или стебануть, а потом бежать? Не могу ни того, ни другого. Я парализована ощущением от лапищ Давида.

— На руки, — хриплю. — Нечаянно могу отгрызть за несанкционированное вторжение на чужую территорию.

— Я обучен передвижению на чужой территории, — укус губами за ушко. Мгновенная волна в живот сражает наповал. — Всегда завоевываю.

— Эта территория не сдается.

Бесаев сипло смеется. Двигается ближе, пристыковывая свою Джомолунгму к моей Мариинской впадине. Бросает в жар. Где там кислородные баллоны? Иначе не выживу.

— Территория помечена моим флагом, Лина.