Елена Волкова – Незамутненная и неотразимый. Сладкая сибирская парочка (страница 10)

— Ты такая красивая там была, — шепчет. — Наяда моя, — целует в бьющуюся жилку на шее. — Твои волосы шикарные. Не стриги их никогда. Ладно?

Па… пачиму… не стричь. Он же не собирается… То есть мы же не планируем… Это ж так… На один разок и ааах! Боже мой. Ооо!

Подаюсь вперед.

— Только раз, — сквозь поцелуи шепчу ему. — Один. И завтра все забудем.

— Раза мне будет мало, — улыбается, резковато сдергивая с меня бретели. Оголяет по пояс сразу. Жадно разглядывает грудь. Под его взглядом покрываюсь мурашками. Очарованно касается сосков и меняется в лице. Становится темным, непредсказуемым и очень опасным. — Поверь и тебе тоже.

Ноющую грудь опаляет влажный ожог.

12

12

Это не художница!

Это великое открытие импрессионизма и кубофутуризма в самом рассвете искусства. Жадно впиваюсь в роскошества. Сгребаю ближе, всасываюсь в каждую по очереди. Предотвратить вакханалию без вариантов.

— Мррр.

Урчит, как кошка. Когтистая, изворотливая, хитрожопая кошка. Такую страсть маскировала, зараза такая.

— Стихия моя, — несу черт знает что, лапаю везде и всюду.

Лина отползает от меня подальше. Разводит колени в разные стороны. Как приклеенный наблюдаю за ней. Белье сбилось, оно насквозь мокрое, вижу одну пухленькую влажную губку. Это просто навылет.

Тянусь. Она резко закрывается, показывает язык. Вертим им. От розового блестящего язычка палит звериной похотью.

— Выебу, Лин, — угрожаю.

Пошло грязно угрожаю.

Не всякая такое принимает, но моя художница плывет. Хватаю за стройную щиколотку, Лина фигуристой попой проезжает по столу. Замираю, покачиваясь от вожделения, разглядываю поближе.

— Один раз всего, — дрожащим голосом выводит. — И я не твоя стихия.

Канеш.

Сдергиваю с нее белье. Отшвыриваю куда-то, плевать куда. В голове красный шум. Пока прилаживаю порнушную тихушницу, в башке снаряды взрываются. Плещет через край. Сдергиваю с себя бушлат, приспускаю штаны. Хорошо, хоть трусами пренебрег, а то сил уже просто нет!

Достаю из широких штанин!

— Ого! — взвизгивает, пытаясь закрыться.

Не даю.

Мне вот эти восторги сейчас ни к чему. Я наслушался про свою дубину. Сейчас не это нужно.

— Давид-Давид-Давиид! — шустро уползает по столу.

— Сюда иди, — тяну назад. — Быстро.

Сдергиваю остальное хламье, оставляю на Лине лишь ее бомбезную сорочку на поясе. Так круче.Недо раздетая женщина всегда заманчивее.

— Лин, — глажу, — что такое?

Она непрерывно таращится на член. В глазах испуг. И я понимаю, что боится. Секунду моргаю. Не такой он уж и великий, че началось-то?

— У меня секс в последний раз был в… — сглатывает. — Дав — но.

— И что? — валяю Линку, глажу по мокрым губкам.

— У тебя тут, — извиваясь, показывает руками длину. — Воот! — широко раздвигает руки.

А лучше б ноги.

Хмыкаю.

— Не отвлекайся.

Лина ошалело-послушно ложится на спину. Прикрываю глаза. Не помню, когда мне хотелось взять крепость быстро и с нетерпением. Не помню, когда распирало на максимум. Не помню, когда отрубало от реальности.

Я ничего этого не помню.

— Точно ведьма, — приставляю головку ко входу.

Там столько всего, что никаких лубрикантов не надо. Эта девочка просто сжигающее заживо жерло вулкана. И мне не до смеха, когда понимаю, что вот-вот познаю, как это — побывать там.

— Сам ты, — задыхается, — одинокий бродяга любви Казанова.

Зарраза языкастая.

Щелкнув ей по лепесткам, что аж брызнуло, следом втискиваюсь. Думал ворвусь, но хер там. С усилием сантиметр за сантиметром вхожу. Там туго, влажно и очень горячо. Зажмуриваюсь от лютого прихода. Тяжело с надрывом выдыхаю в потолок.

Привычно по позвоночнику льется кипяток. Открываю мутные глаза и лучше бы я этого не делал.

Немыслимо изогнувшись, ведьма лежит на столе. Очумелая грудь торчит как два восставших холмика. Да что за сравнения? Я будто на порно-канале зависаю сейчас. Как изврат последний слова выбираю.

А как по-другому, когда Лина такая!

Ааа, твою мать. Срываюсь на автоматную очередь. Выдаю по полной программе, очередь стреляет без сбоя и безотказно.

Сцепив зубы, наблюдаю как по поверхности рассыпаются колдовские волосы, как взметываются над головой тонкие руки и как Линка губы зацелованные кусает. Ну что ты будешь делать!

— Чертова ты наяда! — вдалбливаюсь. — Тихушница, — жестко к себе дергаю, заставляю Лину сесть. Ожидаемо ее пряди мне по лицу хлещут. — Специально меня… Ммх!… Мо!Ро!Чи!Ла!

— Что? — раскрывает глаза. Взгляд плывет. — Морочила?

— Разводила, что ты не такая. Маскировалась, — медленно растягиваю, придерживая за задницу, что с ума меня свела. — Прикидывалась.

— Мгм, — стонет. — Сейчас закончим и еще раз тазиком по лбу… тебе… Ооо… И лавочкой по пальцам.

— Все равно дала же, — впиваюсь в губы. Целую на грани грубости, потому что просто вылетаю из разума. Наяда моя забрала и теперь вертит как хочет. — Лин… знала же, что хочу тебя. Дала же все равно.

— Дать не значит изменить что-то, — обхватывает ногами. — Отрабатывайте, Бесаев. Отрабатывайте. Оправдайте вашу репутацию.

Сучка языкастая. Я сейчас тебе так отработаю. Ног не соберешь.

13

13

— Эй, эй, — ловит меня.

На улице светает. Пытаюсь ускользнуть, но разве от такого смотаешься по-быстрому. А мне надо, потому что наступила расплата за содеянное, то есть стыд.

— Мне пора, — убираю жадные руки, мягко вырываюсь.

Бесаеву все равно. Он тащит за угол и как дикарь припирает к стеночке. Облапив, втыкается лбом в мой.

— Почему убегаешь? Тебе все зашло. Что не так?

Не могу в глаза смотреть, поэтому закрываю. Как сказать ему, да и надо ли? Эээ. Дело сделано, теперь надо бечь, потому что «послесловие» с таким, как он, невыносимое.

Врать же начнет, типа, мы еще встретимся. Встретимся. Как же!

Как мушкетеры, десять лет спустя и вряд ли после этого объединимся в благородной цели поисков чего-то. Лучше сразу сделать вид, что ничего такого не произошло. Было и было. Так правильнее. Страдать до смерти — увольте! Лучше задыхаться сейчас, пореветь в подушку на опережение. Дома будет хуже.