Елена Вербий – Давши слово… (страница 7)

– Ерунда, – сказал Павлов. – Объявишь своего фигуранта в розыск. Приостановишься. Помяни моё слово, такое гнилое дело твоё начальство у себя не оставит. Скинет после приостановления «на землю» в дознание, где ему самое место. Кто у тебя экспертизу делает? – услышав фамилию, адвокат весело воскликнул. – Этот напишет! Он тебе такое заключение пришлёт – обхохочешься! Защищал я одного браконьера, тоже спец по икре, так я над заключением этого, прости Господи, эксперта до слёз смеялся. Знаешь, на какую литературу он сослался? На уголовно-процессуальный кодекс! Методичку нашёл! А на последней страничке заключения после его подписи имелся оттиск печати «Бухгалтерия» и от руки приписано: «подпись эксперта подтверждаю. Бухгалтер Иванова». Жди чего-то подобного и не расстраивайся.

Время показало, что адвокат был прав.

– Андрей Ильич, а вы этого Валецкого давно знаете?

– Алика? Давно. Я с его отчимом уже лет десять сотрудничаю плотно. А что?

– Странный он какой-то. Мрачный. Хотя… Он нам дверь открыл, наверно, прямо из постели, почти голый – зрелище не для слабонервных. Он в Чечне воевал?

Адвокат посерьёзнел.

– Я думаю, не только. Что я знаю абсолютно точно, так это то, что Алик после училища каждый год в госпиталь попадал с каким-нибудь ранением. Год назад его буквально с того света вытащили. С одной стороны повезло, что вообще живой остался и с целыми конечностями, а с другой – воевал-воевал, а теперь списали вчистую. Он себя вне армии не мыслит. Вернуться хочет на службу, но психолог категорически отказал. Тело-то подлатали, а душу пока не очень. Дай Бог, чтобы её восстановил.

Они замолчали и до самого управления больше не разговаривали.

Алик запер дверь за гостями. Расспросы старлея про деньги разозлили, потому что не имели никакого отношения к делу. Алик терпеть не мог, когда его к чему-то принуждали. Не то, чтобы на службе он делал, что хотел. Нет, там, как раз, всё было понятно: вот командир, вот приказ – исполняй. А тут… Или следователь надеялся услышать, что деньги ворованные? На дурака, вроде, не похож. Спросил из любопытства, а потом ещё и надавил, воспользовался служебным положением.

Алик даже в запале бросил чашку, из которой пил следователь, в мусорное ведро, но потом достал и помыл. Много чести. Так никаких сервизов не напасёшься.

Он достал телефон и набрал номер Кати, услышав её голос, почувствовал, как таят внутри смёрзшиеся злость и раздражение. Договорились, что он сначала заедет за ней, потом они уже вместе вернутся за товаром. Развезут по магазинам в течение дня, как делали это вчера, а уже ближе к вечеру съездят на одно из предприятий, указанных в листе Алика как возможное место работы.

Алику было хорошо рядом с этой девушкой. Катя тактично не расспрашивала о его прошлом, чутко уловив, что ему такие вопросы неприятны. Удовольствовалась ответом, что он военный в запасе. Он, со своей стороны, не навязывался с нарочитыми ухаживаниями. Сами собой сложились отношения, словно они были знакомы много лет.

В пятницу после обеда решили вместе отправиться на биржу труда. Алику нужно было в конце отчётной недели сдать «личному куратору» листочек с отметками об отказе в приёме на работу и получить другой. А Кате было необходимо отчитаться, что стажируется в «Полярисе».

– Ох, надо морально подготовиться, – закусив губу, сказала Катя. – Опять будет смотреть, будто лапать.

– Не будет, – ответил Алик. – Я с тобой пойду и рядом постою. У него сразу охота отпадёт тебя разглядывать.

– Спасибо, – Катя благодарно взглянула на него. – Так непривычно чувствовать себя защищённой.

– Привыкай. Теперь так будет всегда.

Но никакой защиты не потребовалось. В центре занятости им сказали, что Кузьмина нет, поэтому их примет другой инспектор. Ею оказалась доброжелательная пожилая женщина. На вопрос Алика, когда появится Кузьмин, женщина с тяжёлым вздохом ответила:

– А не появится. Умер наш Феденька.

– Как?! – ахнула Катя. – Что случилось?

– Представляете, с работы до дома не дошёл – умер. Его прохожие нашли в арке почти около дома. «Скорую» вызвали, но он к тому времени уже мёртвый был.

– Просто, взял и умер? – спросил Алик.

– Да. Скоропостижно скончался от инфаркта. Врачи сказали, что такая смерть на первом месте сейчас у молодых мужчин, – женщина вытерла навернувшиеся слёзы. – Хороший был мальчик. Царствие ему небесное. Ох, горе…

Алик скорби женщины не разделял, как и её мнения о том, что Кузьмин был «хороший мальчик».

В коридоре Катя взяла его под руку.

– Господи, как страшно и несправедливо – такой молодой! У него, наверно, родители остались, жена, может быть, даже дети. Плачут теперь …

Алик пожал плечами:

– Жизнь вообще штука несправедливая – всегда кто-нибудь плачет. Что касается смерти… Без неё мы бы жизнь не ценили. У Булгакова, помнишь: «Плохо не то, что человек смертен, а то, что он внезапно смертен». Вот поэтому мой принцип такой: ничего не откладывай на завтра, – и он поцеловал макушку, прижавшейся к его плечу Кати.

Глубоко в душе шевельнулось сожаление о том, что целый год ничего не делал, но он сразу нашёл оправдание – не бездействовал, а восстанавливался. Это другое.

– Ты прав, – сказала девушка.

– Ну, а если я прав, – бодро сказал Алик, – тогда вечером предлагаю пойти в кафе. Мы хорошо поработали – половину товара продали. Есть повод отметить окончание твоей первой трудовой недели.

– Как-то неловко, человек умер, а мы в кафе…

– С таким подходом можно каждый день слёзы лить. Людей ежедневно мрёт – не сосчитать. Нам-то, какое дело? Он нам сват-брат? Умер и умер. Ему уже всё равно, а мы дальше живём. Но если тебя так печалит его смерть, давай сходим в кафе и за ужином его помянем.

Девушка улыбнулась.

– Нет уж, давай просто поужинаем. Только я бы хотела домой заехать, переодеться.

– Поехали. Я как, на твой взгляд, прилично выгляжу? Не стыдно тебе со мной в люди выйти? Или мне тоже домой заехать, прифрантиться как-то?

– Не надо. Ты выглядишь отлично, – улыбнулась Катя.

Глава 4

В крохотном павильоне под разноцветной вывеской «Средства связи» скучали две женщины. Одна из них – чуть старше сорока, в узкой юбке и строгой белоснежной блузке – протирала витрины, где красовались новенькие мобильные телефоны.

Здесь был товар на любой вкус и кошелёк: «Нокии», «Самсунги», «ЭлДжи», СониЭриксон» и даже «Эппл Айфон-3GS», – то есть, последние модели самых популярных в сезоне брендов

Женщина закончила полировать стекло и неодобрительно посмотрела на худенькую молодую напарницу. Девушка сидела за прилавком и читала книгу. Длинные волосы занавеской скрывали её лицо.

Никто не требует, подумала женщина, чтобы молодёжь походила на людей старшего поколения. Сейчас свобода, и каждый человек волен подчёркивать индивидуальность любым способом. Но почему это должно выражаться в татуировке на лице и чёрных шариках, торчащих из носа? Что за мода? Не в пещере живём – зачем разрисовывать лица, как первобытные люди?

Понятно, в Индии или в Пакистане, где подобные украшения – часть культуры, женщины себе за нос цепочки цепляют, которые через всё лицо куда-то за ухо тянутся. Но даже там они это делают не каждый день, а только когда замуж выходят или по другим праздникам. Выглядит это у индианок естественно, богато и действительно красиво. А тут торчат из носа две чёрные фитюльки, будто засохшие козявки. Фу!

Глаза обведены чёрным контуром, веки густо замазаны чёрными тенями. Чёрные же накладные, остро отточенные ногти, больше похожие на когти хищной птицы, настолько длинные, что брать предметы их владелице приходится согнутыми пальцами. Выпрямленные утюжком волосы свисают, как ленты, по сторонам лица и тоже нарочно выкрашены в такую черноту – любой ворон обзавидуется.

На улице, конечно, ещё не слишком жарко, но, всё же, чёрное глухое платье и тяжёлые ботинки – перебор. Светленькое платьице и изящные туфельки были бы уместнее. Девчонке не больше двадцати пяти. Наверно, хорошенькая – под таким количеством черноты не понять. А выглядит, как сорокалетняя старуха!

Себя дама к старухам не относила. Она вообще о возрасте старалась не вспоминать, потому что черта, за которой «баба ягодка опять» приближалась неумолимо.

Женщина сложила салфетку, подошла к маленькой конторке, которая играла роль прилавка, убрала салфетку в ящик, и обратилась к девушке:

– Рита, через пятнадцать минут закрываемся. Ты бы уже отложила книжку, да кассу сняла.

– Зачем, Валентина Петровна? – не поднимая головы, спросила Рита. – Мы сегодня только один телефон продали и две сим-карты. Чего там считать? Зачем кассу каждый день снимать? В конце недели наши три с половиной чека сверим с наличкой, перед тем, как хозяину деньги отдавать. У нас сарай такой маленький и в таком глухом углу стоит, что его никто не замечает. Сидим в этом аквариуме как две рыбки гуппи, никому не интересные. И кто додумался поставить его за продуктовым магазином? Надо было перед ним или рядом, чтобы все видели, а так…

– Не аквариум, а павильон, – обиделась Валентина Петровна.

Может быть, она сказала бы ещё что-то, но краем глаза уловила, что к стеклянным дверям их магазинчика, подходят трое мужчин.

– Покупатели идут! Убирай чтиво!

Рита недовольно захлопнула книжку в бумажной потрёпанной обложке, где на чёрном фоне красовались чьи-то окровавленные клыки, и равнодушно уставилась на входящих.