Елена Вербий – Давши слово… (страница 10)

Алик пододвинул Кате стул, сел напротив. Его раздражало внимание неожиданно встреченного знакомого, поэтому ответ прозвучал неприязненно:

– Или как. Вопросы в другой раз.

– Шёл бы ты, Аршак, отсюда, надоел уже, – смеясь, «перевёл» его слова хозяин кафе. – Всё понял, сейчас вас оставлю. Вот, – он достал из кармана визитку, положил на стол перед Аликом, – очень прошу, прямо сейчас набери, чтобы у меня сразу твой номер в телефоне появился, а у тебя – мой.

Причин для отказа у Алика не нашлось.

– Ай, как славно! – воскликнул Аршак, как только телефон завибрировал в его руке. – А теперь я вас оставлю, но всё равно настаиваю, чтобы угощение было за счет заведения, – он прижал руки к груди.

Алик покачал головой.

– Спасибо, нет. Катя выберет, я заплачу.

–Э-ээ, – хитро прищурился Аршак, – понял тебя: кто девушку ужинает, тот её и… – он смешался, наткнувшись на взгляд Алика. – Ай, дурацкий шутка вышел. Прости! Вино, как извинение, от меня будет! Почему нет? За рулём? Ай, Катя не за рулём, для неё вино будет, – но девушка тоже отказалась, и говорливый кавказец, наконец, сдался. – Хорошо, в другой раз вина выпьем. Всё-всё, ухожу. Созвонимся, Алик-джан!

Аршак ушёл. Официантка, которая стояла за его спиной, положила на стол две папки с меню и карту вин, дежурно улыбнулась и удалилась.

Катя раскрыла меню:

– Как-то ты не очень обрадовался встрече со старым другом. А почему он тебя диким называет?

– Мы не были друзьями, просто служили когда-то вместе. Это у него такая привычка, а может национальная особенность. Все вокруг, а особенно начальники от самого мелкого, до самого большого – друзья дорогие. На Кавказе поначалу всегда улыбаются, сразу и не понять искренне или с камнем за пазухой.

– А почему ты «дикий»? – спросила девушка.

Алик пожал плечами.

– Не приручил никто, – отшутился он, но, заметив Катин озадаченный взгляд, пояснил, – позывной у меня такой был.

– Вон что. Ох, и цены у них тут, – вздохнула девушка.

– Ты не цены рассматривай, а блюда.

Через несколько минут к ним опять подошла официантка, записала заказ и пообещала, что всё приготовят максимально быстро.

Катя выбрала для них какую-то особенную телятину, салаты, чай и фрукты. И всё это действительно скоро принесли. Алик толком не запомнил, что именно ел, отметил только для себя, что еда была прекрасна, как и всё в этот вечер.

Он словно попал в параллельный мир с иной культурой, где всё иначе, непривычно, где нет глухой безысходности. Где весёлые люди говорят на совершенно другом языке, в котором все слова понятны, но несут в себе беспечные и спокойные смыслы.

Всё это объединилось для него в Кате и позволило освободиться от застарелых комплексов, от своего будничного «я» и вернуть того себя, каким он был давным-давно, или, может, и не был никогда, а лишь хотел быть.

Это упрощало общение, но не делало происходящее менее реальным. Его язык избавился от пут, и он, обычно неразговорчивый, вдруг обрёл красноречие. Они говорили и говорили, и говорили.

Сначала о том, что видели и делали в этот день и в прошедшую неделю, затем о самих себе, о детстве, о фильмах и прочитанных книгах. Потом разговор пошёл кругами – о религии, о надеждах, о сегодняшнем мире, о людях вообще. Только одной темы Алик не касался – прежней службы. Катя опять чутко уловила его настроение и плавно переключила разговор на музыку, звучавшую в зале.

Музыка делилась для Алика на понятную и непонятную. Понятная – та, которую хотелось переслушать или напеть, непонятная – вся остальная. Когда Катя сказала, что совсем не разбирается в музыке и делит её по принципу: нравится или нет, он опять удивился совпадению их восприятий. Катя понимала его с полуслова, как и он её. Они не раз озвучивали мысли или заканчивали друг за друга фразы.

После кафе немного прошлись по ночному центру, ярко освещённому фонарями и разноцветными гирляндами на деревьях. Кругом гуляли парочки и компании, словно был не поздний вечер, а разгар дня, что, вероятно, объяснялось близостью выходных. Но всё рано или поздно заканчивается, и Алик почувствовал острое сожаление, когда Катя попросила отвезти её домой.

На половине пути под капотом машины вдруг что-то загрохотало, мотор несколько раз чихнут и заглох. «Копейка» встала замертво. Алик раздосадовано хлопнул ладонями по рулю, не прошло и десяти дней, как он забрал автомобиль из мастерской.

– Приехали,– сказал он. – Прогуляемся до твоего дома или такси вызовем?

– Такси в такое время неохотно приезжают, – ответила Катя. – А как же машина? Бросишь её здесь?

– Не брошу, а оставлю ненадолго. Угонять её смысла нет – эта старушка никому, кроме меня, не нужна. Разорять посреди дороги никто не станет. Пошли? Я так понимаю, что идти недалеко?

– Днём напрямик через территорию завода мы бы минут за пятнадцать дошли, а в обход, конечно, дольше.

– Разве это плохо? – он взглянул на неё.

– Наоборот. Но я, всё равно, одна идти побоялась бы.

–Ты не одна.

– Поэтому и не боюсь.

Они шли, держась, как дети, за руки. Почему молчала Катя, Алик не знал, а у него желание разговаривать пропало из-за появившегося вдруг ощущения опасности. Пока было непонятно, чем это вызвано, но интуиции, что не раз спасала ему жизнь, он доверял всецело и насторожился. Однако до самого общежития ничего не случилось.

Около подъезда остановились.

– Я бы сейчас чаю выпила,– неожиданно сказала Катя. – У меня есть замечательный чай с травами и ягодами. Хочешь?

– Очень, но, боюсь, уже поздно. Твоя мама, должно быть, уже спит.

– Мама вчера уехала в санаторий на целых три недели. Пойдём?

Свет уличных фонарей отразился в её глазах, гладкая прядь упала на щёку. Он отвёл эту прядку с лица. Губы девушки тронула улыбка. Не надо было ничего говорить, всё было ясно и так.

Они прошли по гулкому просторному фойе, потом по узкой лестнице, прятавшейся за углом, поднялись на третий этаж. Дверь, которую отперла Катя, располагалась посредине длинного широкого коридора, заставленного старой мебелью, детскими ванночками, велосипедами и какими-то тюками.

В тесной прихожей возникла неловкая пауза. Оба замешкались, не зная, как себя вести дальше. Алик осторожно обнял девушку, но она вдруг качнулась ему навстречу так, словно её сильно толкнули в спину. И в нём внезапно забушевали такие неодолимые первобытные силы, что сопротивляться им было невозможно.

Наконец буря утихла. Успокоилось дыхание, вернулась ясность мыслей, и он вновь начал трезво воспринимать окружающее. Оказалось, что они лежат на узкой кровати в крохотной комнатке, где, кроме письменного стола и маленького комода, стоящих впритык, не могло поместиться больше ничего. Темноту рассеивал свет уличного фонаря.

– Не понимаю, что вдруг на меня нашло, – прошептала Катя. – Безумие какое-то.

Её голова лежала на его плече, и волосы щекотали щёку.

– Судьба, Господь или химия, что тебе больше нравится, – также тихо ответил он.

– Мне всё нравится, – она провела ладонью по его груди, по животу. – Что это? Шрамы? Так много…

– Угу, – он задержал её руку, – в детстве с горки любил кататься, падал часто.

– Ты не станешь теперь плохо думать обо мне? – спросила она вдруг, почувствовала, как всколыхнулась его грудь, и подняла голову, чтобы заглянуть в лицо. – Почему ты смеешься?

– Да вот, лежу, переживаю: хорош гость – не успел порог переступить, сразу хозяйку в койку завалил. Ты не станешь теперь плохо думать обо мне?

Она улыбнулась, довольная услышанным, снова положила голову ему на плечо. Алик подумал о том, как не похожа она на тех нимф, с которыми он встречался прежде, и насколько его чувства сейчас мало напоминают те, что он испытывал раньше, обнимая девушек. Никогда больше он не притронется к другим женщинам. Ни за что и никогда.

– Чай будем пить? – спросила Катя.

– В другой раз, – он осторожно повернулся, высвободился из её объятий, сел на кровати, зашарил вокруг в поисках одежды. – Мне пора.

– Уже? Не хочешь остаться до утра? Почему?– огорчилась Катя.

– Надо машину забрать.

– Ты точно не стал хуже думать обо мне? – в её голосе слышалось сомнение.

– Ты лучшее, что у меня было и есть, – он повернулся к ней, провёл рукой по волосам. – Спи, но сначала подумай, не хочешь ли ты, пока мама в санатории, пожить у меня. Я вернусь к полудню, а сейчас пойду.

– Я провожу, – Катя тоже поднялась и накинула неизвестно откуда взявшийся халатик.

В прихожей, прежде чем выйти, Алик поцеловал её, Катя отозвалась долгим мягким вздохом, неожиданно перешедшим в смех.

– Жизнь прекрасна, – смеясь, сказала она. Он улыбнулся в ответ и ещё раз поцеловал, легко коснувшись губами тёплой щеки.

Всё ещё пребывая в состоянии душевного комфорта, он остановился на крыльце общежития, глубоко втянул прохладный воздух. Близился рассвет, на востоке небо посветлело, короткая июньская ночь плавно перетекала в утро.

Вернулось ощущение опасности, преследовавшее его по дороге к дому Кати. От расслабленности не осталось и следа.

Внимательно оглядев пустой двор, стоянку с несколькими автомобилями, Алик задержал взгляд на «Газели», внутри которой двигались тени. Или показалось? Он не помнил, была ли эта машина здесь, когда они вернулись из кафе.

Возвращаться к «копейке» можно было тем же путём, что они шли с Катей, то есть вдоль шоссе с движением даже в этот предрассветный час, но Алик решительно свернул на территорию заброшенного завода. Он не стал искать прореху в ограждении, а просто перемахнул через забор и пошёл между зданий. Вскоре за спиной послышался топот. Судя по звукам, его догоняло несколько человек. Он подумал, что вряд ли они заблудились и хотят спросить, как пройти в библиотеку.