Елена Васкирова – Чёрный юмор серых будней (страница 6)

– Здравствуйте…

– Здравствуйте-здравствуйте, юноша, не стесняйтесь, присаживайтесь. В рядах нашей доблестной полиции трудитесь, как погляжу?

– Да, но как…

– Не пугайтесь, на лбу это у вас не написано. Машенька, регистратор, мне уже позвонила, проинформировала.

– А, понятно.

– Ну-с, и что же вас привело к нам? Рассказывайте, не бойтесь, дальше этого кабинета и моих ушей ваша история не уйдёт, гарантирую. Вас Матвей зовут? Очень приятно. Прекрасное, редкое имя. А я Вячеслав Петрович. Слушаю вас.

Матвей принялся рассказывать, изображая смущение и нервозность, пышноусый сочувственно хмыкал и подбадривал, когда Матвей начинал особенно сильно мяться и краснеть. В какой-то момент, отвечая на очередной сочувственный вопрос, Матвей понял, что придуманная история перестала быть легендой. Он действительно ощущал боль от смерти Гросса, которого помнил ещё лопоухим щенком, и сейчас ясно осознавал, как несправедливо обошлась с ним судьба, оборвав жизнь отлично вышколенного преданного пса так рано. Да какого пса… Друга. Настоящего, верного, который никогда не предаст и грудью встретит любого врага. Матвей обнаружил, что перед глазами всё как-то затуманилось, и понял, что это от подступивших слёз.

– Не надо стесняться плакать, – Вячеслав Петрович каким-то непонятным образом уже не сидел за столом, а пристроился в кресле напротив Матвея. Увлечённый своим рассказом, Матвей даже не заметил, в какой момент он пересел. – Вы понесли тяжёлую утрату, Матвей. Ваши слёзы – не слабость, а дань памяти верному соратнику и другу, поэтому не надо их стесняться. Вы же не плакали, когда хоронили его?

– Нет… – это было правдой. Гросса похоронили на территории питомника, тогда Илюха действительно не плакал.

– Мужские слёзы очень скупы. Это неправильно, но так у нас в обществе принято – что мужчины не плачут. Потому ценность мужских слёз вырастает в разы. Друзья, по которым плачут мужчины, действительно достойны такой драгоценной награды. И памяти. Плачьте, Матвей, не бойтесь. Я никому не расскажу.

Но Матвей плакать не стал. Минута слабости прошла, и Матвей теперь чётко понимал, как нужно продолжить рассказ, чтобы выйти на того, кто интересовал его в этой фирме больше всего. На некромантку Алёну.

И потому Матвей принялся рассказывать про сам момент смерти Гросса. И про то, что поймать того подлеца, что его задавил, так и не удалось. Нашли только брошенный автомобиль, а сам наркодилер до сих пор числился в розыске. Тут Матвей тоже душой не кривил, так всё оно и было, Шурик перед его уходом уточнил. И Матвей, умышленно повышая голос, сетовал на то, как легко Гросс бы отыскал этого гада по запаху, останься он в живых. Собак с таким чутьём – раз-два и обчёлся. А сколько ещё преступлений совершит не пойманный торговец смертью! Сколько невинных душ погубит! Как же не хватает ему, Матвею, его верного друга! А ведь под прицелом сейчас потенциальные покупатели! И кто не знает, что основная масса покупателей у таких вот мелких торговцев – подростки?!

Всё это говорил Матвей не без умысла, ибо успел разглядеть на столе доктора фотографию – женщина и двое пацанов примерно Егоркиного возраста. Фото цифровое, значит, сделано не так давно. Теперь они поменялись ролями – Матвей забрасывал крючки наводящих риторических вопросов, а психолог послушно внимал. И всё больше мрачнел, видимо, принимая близко к сердцу надрывные откровения Матвея.

При любом допросе у Матвея наступал момент, когда даже не умом, а каким-то шестым чувством он понимал, что допрашиваемый «дозрел». И можно больше не юлить, вытягивая сведения, а прямо в лоб спросить – и получить такой же прямой ответ. Причём человек даже сам не поймёт в первый момент, что раскололся. Именно это чувство, диктующее правильную тактику и определяющее время для главного вопроса, делало Матвея в глазах коллег почти гениальным дознавателем. Матвей скромно молчал в ответ на все похвалы, а чутью своему доверял безоговорочно. И сейчас оно толкнуло Матвея под рёбра острым локтем: «Пора!»

– Вячеслав Петрович! Я знаю… мне рассказали… под большим секретом, я верю, хоть и звучит бредово! У вас… у вас есть человек, который может мне помочь! Умоляю, мне просто необходимо, чтобы Гросс вернулся ко мне! Ненадолго! Хотя бы ненадолго! Лишь бы отыскать ту сволочь! Мы с Гроссом одни работали по этому делу! Это же возможно? Ради детей! Возможно ведь, правда? На один день! Я уверен, Гросс найдёт преступника, если он в этом городе! Я верю в это!

Пышноусый заторможенно кивнул, глядя на Матвея во все глаза. Матвей ясно понимал, что сейчас все мысли психолога о собственных сыновьях и о том, как какой-то зловещий тип в шляпе протягивает мальчишкам дозы порошка в белых пакетиках. Матвей так ясно представил себе эту картинку, что даже вздрогнул. Синхронно с ним вздрогнул и Вячеслав Петрович, и на его лице проступил нескрываемый ужас. А потом психолог решительно придвинул к себе телефон и набрал несколько цифр.

– Алёна Борисовна? Не заняты? Зайдите ко мне, пожалуйста. Да. Жду.

Положив трубку, Вячеслав Петрович снова уставился на Матвея. Тот постарался изобразить полное непонимание и растерянность. Кажется, это ему удалось.

– Матвей… Всё, что будет сейчас происходить, вы должны сохранить в тайне. Это в ваших же интересах, вы понимаете?

– Конечно. Не беспокойтесь, я никому не скажу.

– Матвей… Вы уверены, что, решившись на такой шаг, сможете добиться… решения этой проблемы?

– Даже не сомневайтесь! Гросс никогда меня не подводил! Он найдёт того человека. Даже мёртвый.

– Найдите его, Матвей. Это очень, очень важно…

Матвею стало даже немного стыдно за весь этот спектакль. Психолог-то реально напуган, дети – самый большой страх родителей. Уж кому-кому, а Матвею много чего известно про то, на что способны родители ради детей. Но Матвей успокоил зашевелившуюся совесть, твёрдо решив, что выполнит обещание. Пусть некромантка Алёна оживит Гросса, и они вместе найдут сбежавшего наркодилера. Тот ещё наверняка в городе, просто залёг на дно. А Гросс и правда никогда Илюху не подводил.

5. Упрямство до добра не доведёт

Матвей ждал прихода неведомой Алёны Борисовны со смешанными чувствами. Во-первых, Матвей мог ошибаться, и это вовсе не та хвостатая некромантка. Тогда придётся выкручиваться. Но Светлана описала её как худую и русоволосую, что соответствовало воспоминаниям Матвея. Во-вторых, если это та самая гробокопательница, могло произойти что-нибудь неприятное – например, Алёна могла его вспомнить, испугаться и сбежать. Или, чего Матвей втайне опасался, хотя в это и не верил, могла порчу какую навести. Так что волновался Матвей изрядно, а когда скрипнула открывающаяся дверь кабинета, машинально схватился за карман куртки, и тут же сильно пожалел, что оружие оставил в сейфе.

Вошедшая в кабинет девушка точно была той самой хвостатой хулиганкой с кладбища, но сейчас она выглядела настолько презентабельно, что Матвей выпучил глаза и открыл рот. И тут же закрыл, поймав понимающий насмешливый взгляд Алёны. Пока та шла к столу, Матвей успел разглядеть в деталях её дорогой брючный костюм-тройку (в такую жару, да ещё и жилетку под пиджак!), уложенные в салоне длинные светло-русые волосы, и туфли-лодочки из натуральной кожи – сестра Матвея давно о таких мечтала, но тогда им всей семьёй пришлось бы несколько месяцев жить на одном кефире. Обдав замершего на своём стуле Матвея тонким запахом незнакомого парфюма, Алёна изящно поддёрнула отглаженные брючки и уселась в кресло возле стола. Вопросительно задрала одну бровь. Матвей моментально позавидовал – одно движение вместо сотни слов! Вот бы тоже так научиться…

– Алёна Борисовна, это наш новый клиент Матвей. Он работает в полиции. И у него проблема специфического характера, как раз по вашему профилю.

– Что за проблема?

Пока пышноусый пересказывал историю, поведанную ему Матвеем, сам он продолжал без стеснения разглядывать Алёну. И чем больше пялился, тем больше злился – на его откровенное разглядывание Алёна реагировала с поистине царственным величием. То есть не реагировала вообще. Даже не смотрела в его сторону. И Матвея это злило всё больше и больше.

Дослушав Вячеслава Петровича, Алёна повернулась к Матвею. Тот еле успел состроить подобающую просителю скромно-смущённую физиономию.

– Матвей, а по батюшке?..

– Игоревич.

– Очень приятно. Я думаю, что смогу вам помочь. Давайте пройдём в мой кабинет, обсудим детали, вы не против?

– Отнюдь, – великосветский тон Алёны и разительные перемены в её внешности одновременно и злили Матвея, и смешили. Но он решил принять навязанную ему игру. Ещё посмотрим, кто будет пить текилу, танцуя на барной стойке!

– Вячеслав Петрович, вы не возражаете?

– Что вы, что вы! – пышноусый замахал обеими руками и, кажется, даже усами. – Теперь это ваш клиент, Алёна Борисовна!

– Пойдёмте, – Алёна так же изящно поднялась с кресла и приглашающе повела рукой в сторону двери. – Тут недалеко.

В коридоре Алёна не смотрела на Матвея и не пыталась с ним заговорить. Матвей шёл следом за некроманткой, чувствуя нарастающую внутри тревогу. Что-то подсказывало ему, что ничего хорошего от беседы один на один с этой барышней ждать не приходится.

Кабинет Алёны, вопреки ожиданиям, оказался обычным безликим офисным кабинетом. На стенах не было никаких дипломов в рамочках, а висели там картины с видами природы. Очень даже приятные для глаз. Стол был тоже совершенно обычным, с раскрытым ноутбуком и массивной пепельницей. Пустой.