Елена Васильева – Ненадежный рассказчик (страница 2)

Анжелика много спала и доставляла мало хлопот. Я смотрела на ее безмятежное лицо, и мне казалось, будто я уже справилась с чем-то значительным.

Через несколько дней после выписки раздался звонок в дверь – это педиатр, которая жила по соседству, пришла провести обязательный обход. Женщина, которой до пенсии оставалось совсем немного, за свою жизнь повидавшая всякого, привычным движением послушала дочь, проверила пуповину, а затем, делая какие-то записи в своем журнале, не глядя на меня, спросила:

– Что вам сказали при выписке? Она будет ходить?

Несколько секунд я была в замешательстве. Кто «она»? Про кого она говорит? Почему врачи мне что-то должны были сообщить? Что она вообще такое говорит?

– Да, конечно будет! – уверенно ответила я, подумав, что у тетки, наверное, день не задался.

– Вам поставили ДЦП? – продолжала она, не переставая делать пометки в журнале.

– Нет, – я сглотнула ком, внезапно образовавшийся в горле.

После ухода педиатра стало вдруг совсем страшно. Я взяла на руки крошечную дочь, прижала ее к себе и заплакала.

– Мы с тобой со всем справимся, – говорила я то ли ей, то ли себе.

Глава 3. Испытание для всех

Валентина Андреевна Тушкина работала в детской поликлинике аллергологом уже больше двадцати лет. Этот факт и длинные очереди к ее кабинету позволяли Валентине Андреевне считать себя очень значимой персоной. Я сидела с Анжелой на коленях, ожидая, что она изречет. Валентина Андреевна неторопливо листала карточку Анжелики, как будто пытаясь найти в ней ответы. За два месяца жизни карта моей дочери напоминала исписанную студентом-отличником тетрадь с целым циклом лекций. «Пожалуй, у меня за все мои двадцать один год не было столько записей в карточке», – устало подумала я.

– Ну что ж, супрастин не помог? Лучше не стало?

– Нет, – подтвердила я.

– Хорошо, что вы едите? – Валентина Андреевна строго на меня взглянула.

– Почти ничего, – ответила я, и это было правдой.

За два месяца борьбы с атопическим дерматитом мне запретили есть почти все овощи и фрукты. Я не пила молоко и не ела соленое. Единственное, что оставалась мне доступным, – это макароны с мясом. Но это нисколько не помогало. Маленькая спина Анжелики напоминала иссохшую и потрескавшуюся землю под раскаленным солнцем. Смотреть на это было очень больно. Даже нанося мазь, я почти не дотрагивалась до спины дочери. Я четко следовала назначениям Валентины Андреевны, однако ситуация не менялась уже полтора месяца.

– Продолжаем пить эти таблетки, – закрывая карточку, сказала врач. – Позовите следующего.

Когда я вышла из поликлиники, снова захотелось плакать. «Наверное, это гормоны, мой организм все еще не пришел в себя после родов, – подумала я. – И надо бы напомнить мужу о том, что нужна коляска». Анжелика весила около трех килограммов, однако все время носить ее на руках было достаточно тяжело. Своих денег у меня больше не было. С тех пор, как я вышла замуж, мне перестали платить пенсию за папу, и бабушка, которая во время обучения отправляла мне проценты с накоплений папы, тоже перестала переводить деньги, думая, что расходы за меня должен нести муж.

После первого посещения участкового педиатра мы уже побывали у генетика, невропатолога, аллерголога… И каждый врач старательно вписывал свой диагноз в карточку. Значение многих диагнозов я не понимала, спросить было не у кого, и я старалась не думать о них. Особенно о генетических. Что толку знать диагноз, если его нельзя изменить и повлиять на него? Верить в то, что есть что-то, не подвластное мне, я отказывалась. Нет, ДЦП не подтвердилось, но это не облегчало мою жизнь.

Во взглядах родителей мужа, его друзей, окружающих, читались пренебрежение, а иногда страх и недоумение. Соседи по очереди в поликлинике отводили глаза. А некоторые дети бессовестно пялились. Да, моя дочь отличалась от других детей – это был факт. Лоб был как будто стесан неловким скульптором на одну сторону. Правая сторона его значительно выступала. Языку будто было мало места во рту и он все время был высунут, левый глаз немного косил, и все же для меня она была самым красивым ребенком.

Родных в городе у меня не было. В семнадцать лет я приехала учиться в Новосибирск из крошечного сибирского города, который мечтала покинуть, сколько себя помню. Мне казалось, это так потрясающе – город, где много возможностей! Однако эти возможности были далеки от меня. Мужа я встретила на втором курсе института. В то время я не знала, как мне следует жить и что делать. Когда я училась в одиннадцатом классе, мои родители развелись. Развода попросила мама – она ушла к другому мужчине. Их двадцатилетняя семейная жизнь разрушилась очень быстро и очень болезненно для всей семьи, включая мою старшую сестру, которая к тому времени переехала к мужу. Так же, как и наша мама, она в восемнадцать лет уже родила дочь. Я никак не могла принять того, что мама оставила меня с папой, пробормотав что-то невнятное перед уходом. Обида на нее за этот поступок была настолько огромной, что я с мамой практически не общалась.

Оставаться после окончания школы с пьющим папой было по меньшей мере неразумно. И я активно узнавала, куда мне можно уехать и куда поступить. Училась я всегда хорошо и шансы поступить были неплохие. А тут и представилась счастливая возможность.

Мой одноклассник Петя был классическим хулиганом. Его воспитывала одна мама. Ирину Петровну в городе очень уважали. Ее знакомствам и связям мог позавидовать любой, однако, когда речь заходила о сыне, ей не раз приходилось краснеть. Петя пил, пробовал наркотики, вытаскивал и продавал из дома хрусталь и драгоценности. Ирина Петровна приняла единственно правильное решение – отправила сына учиться в другой город, оторвав его от связей и привычного окружения, которое на него очень плохо влияло. Одного его Ирина Петровна отправлять опасалась, поэтому предложила помощь в поступлении нескольким отличникам, среди которых оказалась и я. Легко сдав вступительные экзамены, собрав четыре сумки, которые с трудом можно было оторвать от земли, я взяла билеты в одну сторону и летом 1995 года вышла из поезда в Новосибирске. Меня поселили в общежитие нашего института. Так я стала студенткой экономического, престижного в то время, факультета.

Вместе со мной и Петькой приехали еще двое ребят. Катя, ученица из параллельного класса, стала моей соседкой, а Сашу поселили с Петькой в другое общежитие, которое относилось к их факультету. В конце октября Петя появился на пороге нашей комнаты. На губах у него светилась улыбка, в руках он держал черный пакет.

– Я поехал домой, – радостно сообщил он нам.

– Как домой? – удивилась я. – У нас же микросессия!

В нашем институте в то время внедряли новый формат и сессии раздробили пополам, назвав их микросессиями.

– Все, моя учеба закончилась. – Петя переминался с ноги на ногу и продолжал улыбаться. – Я взял билеты домой.

Пете быстро все надоело, грызть гранит науки не входило в его планы, поэтому он решил сбежать, зная, что и в этот раз мама решит проблему. Так планам Ирины Петровны не суждено было сбыться. Из нас четверых только ее сын вернулся домой. Петя закончил институт, но уже под присмотром мамы, бросил наркотики и даже женился на нашей близкой подруге.

Мои отношения с папой так и не наладились. Начав пить после развода, он уже не мог остановиться. А после моего отъезда из дома он запил сильнее и внезапно умер.

Потерять опору в восемнадцать лет тяжело. Тяжело осознавать, что с этого момента вся твоя жизнь будет зависеть только от тебя. И самое страшное, что я ощутила всем своим существом: у меня больше не было дома. Не осталось места, где меня ждут при любых сложностях, куда можно вернуться, если что-то пойдет не так, что бы со мной ни случилось. Бабушка с родным братом отца разделили расходы на мое проживание в Новосибирске. Через какое-то время я оформила пенсию по потере кормильца и начала учиться жить на эти крохи.

Вот в этом-то непростом состоянии меня и познакомили с будущим мужем. Кирилл был старше меня на пять лет, ездил на красивой серебристой «Волге» двойке, одевался в рубашки и отглаженные (мамой, как потом выяснилось) брюки, и выглядел вполне довольным и успешным. Наш роман нельзя было назвать большой любовью, но постепенно я привыкла к его ухаживаниям. Мы ездили за город на шашлыки, купались в Обском водохранилище. Он покупал мне подарки, и мы много времени проводили с его друзьями. Он не представлял меня родителям, оставался ночевать в общежитии, если приезжал, и всех это устраивало. Во всяком случае, меня. Катя, моя соседка по комнате, относилась к визитам Кирилла с пониманием, поэтому не было никаких вопросов.

А вскоре я почувствовала тошноту. Увидев две полоски на тесте, я приняла решение быстро и практически поставила Кирилла перед фактом: рожать я не буду. Возражений не было, а поэтому все было закончено быстро и без сложностей.

Через несколько месяцев ситуация повторилась. Испугавшись повторного положительного теста, я решила, что раз уж мы все равно вместе, значит, это судьба. Мы подали заявление в ЗАГС, регистрация была назначена на 24 апреля, Кирилл перевез меня к себе домой. Утром я уезжала на автобусе в институт, в обед шла в нашу с Катей комнату, из которой я не выписывалась, проводила день там, а вечером ехала домой, или Кирилл заезжал за мной.