Елена Васильева – Ненадежный рассказчик (страница 4)
С первыми нотами я поняла, что картина меняется. Я почувствовала подол длинной юбки, которая путалась под босыми ногами. Огромные валуны спускались вниз, тропинка между ними была влажной. Огибая валуны, я ощущала под ногами приятно охлаждающую мокрую траву. Тишина прерывалась громким ржанием коней, будто они пытались вырваться.
Тропинка вела вниз. Валуны доставали мне почти до колен. Я ступала осторожно, боясь поскользнуться и опасаясь увидеть что-то, что напугает меня. Ни вправо, ни влево ничего не было видно из-за утреннего тумана. Он был такой плотный, что его можно было ощутить физически, как будто касаясь рукой, можно взять кусочек, как сладкую вату. Подол длинной юбки намок от росы и ноги начали запутываться. Я приподняла юбку, чтоб она не мешала идти.
И вдруг я посмотрела вниз и увидела, что везде, куда хватало глаз, горели дома. Тут и там лошади с диким ржанием пытались сорваться с привязи и порвать хомуты. Повсюду валялись трупы деревенских жителей – наших соседей. Между домами скакали всадники, они были вооружены мечами и кинжалами. Они врывались в каждый дом, проверяя, не осталось ли там живых. И где-то там, среди этих тел – я это чувствовала всем своим существом – лежала с перерезанным горлом и истекала кровью моя младшая сестра Троя. Наши родители давно умерли, я заменяла ей и маму, и папу. Рано утром я ушла собирать лекарственные травы. Их нужно собирать именно на рассвете, пока не легла первая роса. Мне не хотелось будить младшую сестру: пусть поспит подольше. Да и задерживаться я не собиралась – перед рассветом есть всего час на сбор ромашки да мать-и-мачехи, когда травка набирается самой своей лекарственной силой. На деньги с продажи этих трав мы и жили. Кто приходил за отваром от кашля, кто от лихорадки.
Откуда-то из глубины поднимались рыдания. Ужас происходящего заполнял каждую клеточку моего молодого, хрупкого тела. Страх, вина, растерянность, боль! Часть меня рвалась сбежать вниз и погибнуть вместе с сестрой, однако невидимая сила толкала меня вверх, на гору, подальше от горящей деревни.
Я очнулась, сидя далеко на горе, рыдая навзрыд.
– Я должна была ее спасти! Мне нельзя было оставлять Трою одну! Я должна была погибнуть вместе с ней!
Боль была невыносимой. Рядом с собой я вдруг ощутила чье-то присутствие. Я узнала эту женщину. Как и тогда, когда я увидела ее в первый раз, она была одета в простую широкую длинную юбку, плотный коричневый замшевый корсет подчеркивал ее тонкую талию. Глубокие глаза светились необыкновенной теплотой и добротой. Казалось, что она излучает всю материнскую любовь, на какую только может быть способна женщина. Она что-то мягко говорила мне, но сквозь рыдания я почти не слышала ее слов.
– Ты ничего не могла сделать. Так должно было произойти. Прости себя, здесь нет твоей вины. Нужно жить дальше. Я всегда рядом.
Музыка закончилась, и я поняла, что сижу на полу в детской комнате. Мое тело сотрясалось от рыданий, боль была настолько сильная, словно я и правда только что потеряла близкого человека. Я еще долго не могла остановить слезы, перед глазами стоял образ маленькой девочки с перерезанным горлом. «Это только фантазия», – говорила я себе. Дочь лежит рядом, она жива, все хорошо. Я сознательно возвращала себя в реальность, осматривая комнату, концентрировала взгляд на стене, где рядами висели картины, нарисованные Анжеликой. Картины были забавные, на некоторых были изображены животные, на некоторых цветы. Анжелика ходила заниматься рисованием каждую неделю, и неизменно приносила с собой сверток листа А4. Мне нравилось, что она занята. Особого таланта, конечно, не было, но самым важным было общение, которого ей так не хватало. После окончания колледжа она мало виделась с ребятами.
Придя в себя, я умылась и легла.
– Что случилось, ты плакала? – спросил муж, притягивая меня к себе посильнее. Он успел уснуть, но мое появление разбудило его.
– Да, я ее уже теряла, она умерла маленькая, – ответила я, снова всхлипывая.
– Кто? – Муж снова засыпал, и мне не хотелось рассказывать ему все, что сейчас пришлось пережить.
– Спи, все хорошо, – ответила я, – расскажу потом.
Но уснула я не сразу. Что вообще происходит? Я четко понимала, что все эти двадцать лет я действительно испытывала вину перед Анжеликой, и очевидного объяснения этой вине не было. Я делала все возможное и даже невозможное. Однако в глубине души мне всегда казалось, что делаю я недостаточно. «Недостаточно» было главным словом, которым я обвиняла себя. С ролью спасателя я тоже прекрасно справлялась. Мне много лет хотелось найти способ все исцелить, исправить, отремонтировать. Почти десять лет я не могла принять факт, что нет никакой таблетки, средства, метода или способа изменить ситуацию. Что Анжелике не стать обычной, здоровой девушкой. Но любая борьба заканчивается, и приходит осознание, что все, что ты можешь сделать, – это принять.
Глава 5. Три пары глаз
Походы по врачам не приносили никаких результатов. К пятому месяцу я отчетливо понимала, что каждый врач каким-то образом пытается снять с себя ответственность. Диагноз в карточку вносился со знаком вопроса. И выдавалось направление к другому врачу, а иногда и к двум. Но даже если отправлять было уже не к кому, то нас отправляли в областную поликлинику. В конце концов я поняла, что эта ходьба бесконечна, она отнимает много сил, времени и не приносит никакого результата, кроме моих слез и страха. Я стала искать альтернативы.
Курс массажа помог укрепить шею и ножки, Анжелика начала немного ползать и сидеть. Дерматит все так же оставался проблемой, я обрабатывала спину мазью, давала таблетки, но ситуация не улучшалась. Случилось еще одно событие, которое я тяжело переживала: умерла бабушка Кирилла. Мы не успели стать друг другу близкими, однако она была единственным человеком, который не смотрел на меня как на прокаженную. Она жила совсем недалеко и приходила ко мне каждый день. Помогала готовить, гладила спинку Анжелики, что-то нежно приговаривая. Она умерла на следующий день после моего дня рождения. Я ждала ее, и лишь к вечеру узнала, что она шла поздравить меня и упала, ее увезли в больницу, откуда она уже не вернулась.
Даже муж не был на моей стороне. Сейчас я понимаю, что ему тяжело было принять факт, что его дочь отличается от других детей. Он справлялся с этой болью алкоголем. Часто не приходил домой, попадал в вытрезвитель, ночевал у друзей. Пьяный он становился агрессивным, говорил много обидного, грозился купить мне билет домой в один конец, обвинял меня во всем и бил посуду.
У Кирилла было два близких школьных друга. Андрей, высокий симпатичный парень, много курил и матерился, был всегда на подъеме, постоянно шутил. И Александр, благодаря которому мы с мужем познакомились. Саша единственный из их компании получил высшее образование. Жил Саша дома, а вот его девушка Лера как раз жила напротив комнаты Максима в нашем общежитии. Эту парочку знали все. Саша был худой, нескладный, с тонкими чертами лица, непослушными волосами и ростом выше двух метров. А еще он все время улыбался. Ноги его напоминали ходули – такие они были длинные. Лера не доставала ему даже до плеча. Она была полной противоположностью Сашки: пухлая, с короткими ножками. У нее был крупный нос на столь же крупном лице с яркими чертами. Саша много говорил, любил шумные компании, общался со всеми и каждым. Лера же предпочитала молчать, была строга и хозяйственна. В общежитии перед праздниками она организовывала нас лепить бесконечную вереницу пельменей, напоминая, что после праздника никому не хочется готовить, а есть хочется всем.
Как-то разом все потихоньку сыграли свадьбы и почти в одно время у нас появились дети. Через месяц после рождения Анжелики у Сашки родилась дочь Настя. А еще через несколько месяцев у Андрея появился сын. Он радостно подтрунивал над друзьями, называл их бракоделами и был несказанно горд за своего наследника. Они с женой снимали небольшую однокомнатную квартиру. Однажды, когда мы собрались там, чтобы отметить день рождения Андрея, я пошла на кухню за водой и услышала разговор:
– Если бы я родила Андрею такого ребенка, – это говорила жена Андрея Марина, – он бы от меня ушел.
Она осеклась, увидев меня, и понимая, что ее последнюю фразу я прекрасно слышала.
– Ты так считаешь? – спросила я.
Я не любила Марину. Она была настойчива, не симпатична, категорична и высокого мнения о себе. При разговоре она близко наклонялась к человеку, настолько, что можно было почувствовать запах изо рта, и меня это ужасно раздражало, поэтому я старалась пореже вступать с ней в разговор.
– А я считаю, – продолжала я, ощущая комок в горле, – что мужчина, который способен бросить жену с больным ребенком, вообще не стоит того, чтобы с ним жить.
На этой фразе я развернулась и вышла, чувствуя подступающие слезы и желание поскорее убраться отсюда.
Спустя четыре с половиной года Андрей с Мариной развелись. Оказывается, уйти можно и от здорового ребенка. Марина долго вела войну за алименты, звонила его друзьям, рассказывая, каким подонком оказался Андрей, отмечала в отрывном календаре те редкие дни, которые Андрей проводил с сыном… В конце концов с Мариной перестал общаться и сам Андрей, и его друзья.