Елена Васильева – Ненадежный рассказчик (страница 3)

Общежитие целиком принадлежало экономическому факультету. Десятиэтажное здание было сдано совсем недавно, однако строили его так долго, что многое успело уже выйти из строя или отвалиться. Лифт никогда не работал, как и половина туалетов. Плитка в коридорах блоков и туалетах тут и там зияла прорехами. И все же, общежитие заменило мне дом.

На втором курсе из трехместного номера, где с нами жила соседка из другого института, нас с Катей переселили в двухместный. Мы выстроили свой быт, испробовав разные варианты, научились распределять деньги, обязанности и время.

В тот год у меня появился еще один друг, помимо Кати, – Максим. Он был соседом нашего старосты. Смешной кудрявый парень приехал из маленького городка Иркутской области. Мы быстро подружились, много времени проводили вместе, слушали музыку, иногда гуляли. Он рассказывал о своих отношениях с Кирой, которая часто приходила к ним и была родной сестрой старосты. Мне нравилась их пара: Кира – темноволосая девушка с хорошими манерами, тонкими чертами лица и очень красивой улыбкой, и влюбленный в нее хулиганистый Макс. Они вызывали у меня улыбку и какую-то непонятную мечтательность. Кира училась на первом курсе гуманитарного института на факультете журналистики, а я втайне мечтала стать либо писателем, либо журналистом. Однажды я даже спросила у нее, есть ли возможность перевода из нашего института в ее. Настолько отличалось наше скучное техническое обучение от того, что изучали они. Кира принесла мне билеты для поступления, и я собиралась поговорить с папой о переводе на следующий год.

Со смертью папы мне пришлось попрощаться с этой идеей, поскольку получение даже одного образования было всегда под большим вопросом. Вдруг бабушка с дядей Андреем передумают платить за мое проживание – тогда на пенсию мне и вовсе не протянуть.

А на третьем курсе в нашем блоке поселилась Таня. Она приехала с берегов Байкала и впоследствии стала моей подругой на долгие годы.

После трех лет в общежитии переезд к родителям будущего мужа стал для меня стрессом. Несмотря на внешнее благополучие сына, жили они более чем скромно. Квартира была обставлена старой, давно вышедшей из моды советской мебелью. Комната, где нам предстояло жить, была заставлена предметами, которые, казалось, сами не понимали, как оказались вместе: изрядно вышарканный диван и два кресла, сервант, забитый пыльной стеклянной посудой, – похожий мои родители давно заменили современной стенкой. В углу стоял то ли стол, то ли тумба, заваленная старыми пожелтевшими журналами. Вид эта обстановка имела удручающий. Единственной радостью была ванна. Три года я была лишена этой радости, поэтому вечерами я сбегала туда от родителей и лежала в теплой воде, размышляя о своем будущем. Рисовалось оно мне нерадостным.

И вот после очередной ванны я проснулась в луже теплой крови. Скорая увезла меня в больницу, где я провела семь дней. Только потом я узнала, что при беременности на таких маленьких сроках лежать в горячей ванне было опасно. Я потеряла ребенка.

Из больницы я вернулась другим человеком. Я винила себя во всем произошедшем. А спустя неделю после выписки Кирилл утром сказал, что отвезет меня в институт.

– Собери, пожалуйста, все свои вещи, – не глядя на меня, произнес он.

– Зачем? – спросила я.

– Мы расстаемся. Ты снова переезжаешь в общагу.

Я пыталась узнать, почему он так решил, но Кирилл в ответ только молчал.

– А что со свадьбой?

– Свадьбы не будет, – отрезал он.

Спустя несколько месяцев от сестры Кирилла я узнала, что родители тогда поставили ультиматум: либо он съезжает из квартиры, либо рвет со мной. Расставание далось мне тяжело, но еще тяжелее было чувство вины за ту принятую ванну. Почему-то в этот раз проститься с кем-то живым во мне было невозможно тяжело. Как будто уже тогда я понимала, что это перевернет мою жизнь.

Сейчас я понимаю, что решение Кирилла жениться для его родителей было слишком поспешным, а учитывая мое положение, им и вовсе казалось, что я только и думала, как захомутать такого перспективного мужчину. Не удивительно, что они относились ко мне с открытой неприязнью и пренебрежением.

Прошла весна. Окончился учебный год. Мои ежедневные слезы сменились апатией. А потом каникулы и новый учебный год потихоньку вернули мне способность улыбаться.

Отношения с соседкой испортились. То ли мое настроение, застрявшее в череде потерь, то ли нежелание делиться болью отдалило нас друг от друга. Я продолжала ходить в институт, гуляла, с кем-то встречалась, но это уже была другая жизнь. Да и отъезд Максима повлиял на мое настроение: ему пришлось переехать внезапно, он не сообщил куда и не оставил никаких следов. Казалось, я потеряла единственного друга в общежитии.

Жизнь пошла обычным чередом, осень вступала в свои права и уже приближалась к тому моменту, когда в воздухе запахнет первыми морозами. Начинался четвертый курс. Я уже совсем не думала о Кирилле и все чаще проводила время в размышлениях о будущем. Кто-то из ребят собирался вернуться домой после окончания института, кто-то, уже пристроенный родителями, уезжал на север, на довольно приличную должность. У меня вариантов не было. К тому времени институт уже не предоставлял распределение.

Мы с Катей собирались ложиться спать, когда на пороге появился Кирилл. Вместе с ним в комнату проник запах алкоголя. Увидев Кирилла, я вздрогнула. С тех пор, как он отвез меня обратно, Кирилл ни разу не выходил на связь, мы не встречались у друзей, и я ничего о нем не слышала. И вот он стоит напротив и смотрит на меня. Катя, быстро сообразив, что нам нужно остаться одним, исчезла.

– Зачем ты здесь? – Я пыталась понять, что сейчас со мной происходит. Нет, я не рада была его видеть. Слишком много всего мне пришлось пережить после его поступка. Слишком много было вопросов, оставленных без ответов.

– Я не могу без тебя жить. – Он вдруг упал на колени и заплакал. – Прости меня, я пробовал забыть, и у меня ничего не получается. Моей жизни без тебя нет.

Его слезы оставили меня равнодушной. Я не чувствовала ни радости, ни ликования от того, что он все понял, ни жалости. В тот момент, там, в маленькой комнате общежития экономического факультета, я как будто выбирала свой путь.

Я часто думаю, что тогда определило мое решение остаться с ним? Почему я не отправила его самого справляться со своим горем? Отдавала ли я себе отчет, что это не была любовь? Что я не простила его поступок и не смогу относиться к нему с прежним уважением и теплом, что его родители меня никогда не примут. Что заставляет нас делать выбор, который внутри отзывается болью? Слабость? Трусость? Или страх сделать неправильный шаг? Как будто где-то глубоко внутри твоя душа говорит: «Нет, иди дальше, не нужно», ты киваешь, соглашаясь с ней, и делаешь ровно наоборот.

Уже к пятому курсу я снова забеременела, но отказалась переезжать к родителям Кирилла. Его бабушка по маминой линии была единственной, кто относился ко мне с теплотой. Она не любила зятя – отца Кирилла – и понимала, что жить с ним под одной крышей не пожелает никому. Ради того, чтобы мы могли жить отдельно, она продала небольшую однокомнатную квартирку, которая была у нее в собственности, а деньги разделила между внуком и своим сыном. Сама она переехала к родителям Кирилла. Кирилл распорядился бабушкиными деньгами грамотно. На квартиру, даже однокомнатную, этих денег не хватало, поэтому он нашел маленький дом, расположенный недалеко от родителей. Дом требовал серьезного ремонта. Все формальности были улажены, сделка оформлена, и на пятом месяце моей беременности, он сделал мне предложение. Беременность развивалась хорошо, анализы были в норме, и откладывать свадьбу дальше было некуда.

Свадьба прошла в кругу его родственников. С моей стороны была только Танька, которую я пригласила в качестве свидетеля. Возлагая цветы к Вечному огню, я вдруг подумала, что возлагаю их к своей жизни. После свадьбы до родов оставалось всего три месяца. Ремонт в доме не был закончен, и Кирилл уговорил меня пожить у родителей. Всего несколько месяцев, пока я не рожу.

Когда дочери исполнилось две недели, мы переехали. В доме еще не было бани, не было горячей воды. Воду приходилось выносить ведрами, а мыться мы ходили к родителям, однако все это меня не пугало. Страшнее было бы оставаться с родителями мужа под одной крышей. Глупо было надеяться, что их отношение ко мне поменяется, особенно учитывая, что родила я нездорового ребенка. Их неприязнь я чувствовала почти физически, в каждом слове, обращенном ко мне, в каждом поступке. Однако они любили сына, и его решение им приходилось принимать. Я думаю, наш брак был испытанием для всех.

Глава 4. Ноябрь 2020

После первого погружения в образы любопытство росло. Я с нетерпением ждала следующего раза. А вдруг музыка действительно рисовала образы и в этот раз все повторится? С Галиной мы договорились, что практику будем проводить по вечерам через день десять раз.

Как и в прошлый раз, я зажгла свечу, включила музыку. Анжелика уже спала, ее тяжелое дыхание было слышно сквозь наушники. Иногда она причмокивала губами, ее сон всегда был тревожный. В свои двадцать лет она была ростом с девятилетку и такой же комплекции. Она не выглядела, как карлик, нет, казалось, просто растет в два раза медленнее своих сверстников. «Может, ее организм рассчитан на сто двадцать лет», – часто то ли в шутку, то ли всерьез говорила я врачам. Тем более последний снимок кисти определил, что развитие продолжается.